Неправильное сердце

Когда я заезжаю на знакомую парковку, я сначала замечаю его грузовик, стоящий без дела на пустой площадке. Мое сердце начинает биться чаще, почти здавливая меня, когда я паркуюсь рядом с ним и пытаюсь успокоиться.

Затем я выхожу из машины со стороны водителя и обхожу его грузовик, который мешал мне видеть, и мои конечности замирают, а шлепанцы прилипают к цементу, как замазка.

Паркер сидит на песке в нескольких метрах от меня, на клетчатом пледе. Уолден лежит рядом с ним, подперев подбородок двумя костлявыми лапами, и поднимает свою мохнатую голову только тогда, когда замечает меня на пляже.

Сглотнув, я подхожу ближе. Паркер откинулся на ладони, вытянув ноги, между которыми лежит что-то. Я щурю глаза, глядя на туманное заходящее солнце.

Скрипка?

Мой рот становится таким же сухим, как песок под ногами, когда я подхожу к ним. «Паркер?»

На его губах появляется небольшая улыбка, и Паркер выпрямляется на одеяле, протягивая руку к инструменту между коленями. «Привет».

«Привет», — хрипло произношу я, останавливаясь у края клетчатого одеяла. Мой взгляд встречается с его, полным мерцающих нервов. Зеленые, дрожащие искорки. «Ты… ты играешь на скрипке?»

Паркер прочищает горло, лаская ладонью гриф инструмента, покрытый вишневым лаком. Другой рукой он перебирает пальцами соседний смычок. «Я наполовину выучил одну песню, но она не очень хорошая. Честно предупреждаю». Он на мгновение закрывает глаза, тяжело дыша. «Я не знал, что подарить тебе на день рождения. Я никогда раньше не задумывался о таких вещах, поэтому в голове крутились мысли о том, что тебе может понравиться... книги, одежда, девчачьи домашние вещи. Ни черта не знал. Я подумал, что, может быть, я не знаю тебя достаточно хорошо, чтобы купить тебе что-то стоящее. Что-то, что тебе действительно понравится и что ты оценишь.

Потом я понял: я, блядь, знаю тебя, Мелоди. Я знаю важные вещи, такие как то, как твои глаза загораются, когда ты танцуешь в ледяном озере и поешь ужасные песни восьмидесятых, и что ты плачешь, когда слышишь игру скрипок, и что твоя мама делала тебе бутерброды с арахисовым маслом и бананом, когда ты была грустна, и все мелочи, которые заставляют тебя просыпаться каждое утро, жить и дышать. Я знаю твои отправные точки».

Слезы текут по моим щекам, собираясь на подбородке, и я смотрю на него, ошеломленная.

Очарованная и завороженная.

Паркер продолжает: «Итак, я сделал для тебя эту скрипку. Она немного некачественная — не моя лучшая работа, потому что скрипки довольно сложно вырезать вручную, но... она играет». Сделав паузу, он берет свой мобильный телефон, лежащий рядом с его правым коленом, и пролистывает экран пальцем, пока не открывается музыкальное приложение. Его взгляд встречается с моим, прежде чем он нажимает на песню. «Танцы на озере, песня Unchained Melody, звук скрипок, бутерброды с арахисовым маслом и бананом, август...» Он машет рукой, как будто указывая на текущий месяц. «Бутерброды в моей сумке».

Я даже не помню, как двинулась, но вдруг я стою на коленях перед ним на песке, сдерживая душераздирающий рыдание в горле. Уолден поднимает голову, чтобы понюхать меня, и я провожу пальцами по его мягкой шерсти, прежде чем снова обратить внимание на мужчину, который крадет мое сердце.

Хотя… он не может украсть то, что и так уже принадлежало ему.

Я смотрю на него с удивлением, с затуманенным взором и всхлипывая, понимая, как много он действительно услышал на тех встречах. Даже в те дни, когда я думала, что он спит, он молча слушал. Он слушал меня, замечал меня. Впитывал.

Паркер запечатлел мои слова и самые чистые воспоминания в себе, носил их с собой, пока они не перевесили его тьму. Все это время я была частью его.

Мой голос дрожит, когда я снимаю слезы с губ. «Это самый удивительный подарок. Паркер, я... я не нахожу слов».

«Через минуту ты оглохнешь. Говорю тебе, это будет нехорошо. Мне понадобились часы просмотра видео на YouTube, чтобы понять, для чего вообще нужны эти чертовы струны».

Смех проскальзывает в моем плаче. «Я не могу поверить, что ты все это сделал...»

Он снова включает экран телефона, затем наводит указательный палец на выбор песен. Он с трудом сглатывает и встречает меня улыбкой опасения. «Черт, ладно... готова?»

Я с нетерпением киваю.

Паркер нажимает «play», и из динамиков раздается моя любимая песня: Unchained Melody. Мое сердце словно плачет с первых же нот, а затем разбивается на куски, дрожа от волнения, в тот момент, когда Паркер прикасается смычком к четырем струнам.

Инструмент оживает, звучит совершенно не в ладу и фальшиво, и мои слезы льются еще сильнее. Паркер смеется над своими ошибками, качая головой, когда промахивается почти по каждой ноте, но это только делает звук еще слаще.

Еще более совершенным.

Слова Зефира проносятся в моей голове, пока струны атакуют меня драгоценными несовершенными мелодиями: «Совершенство — это иллюзия».

Он не мог быть более неправ.

Совершенство — это сейчас, в этот самый момент, когда я сижу на своем любимом пляже с Паркером Денисоном, а он высасывает из моего безумно бьющегося сердца каждую каплю раскаяния и страха, каждую остаточную тень.

Солнце снова восходит во мне.

Он выдерживает еще тридцать секунд, прежде чем из его уст вырывается последний самоироничный смех, и он скривится: «К черту».

В мгновение ока Паркер откладывает скрипку и поднимает меня за запястье, пока песня все еще звучит из динамиков. Уолден наблюдает, наклонив голову, как я пищу от удивления, нахожу опору и прыгаю по песку к воде, а Паркер идет впереди. «Что ты делаешь?» — спрашиваю я, улыбаясь до ушей.

Паркер снимает туфли, одну за другой, а затем срывает с каждой ноги белый носок. «Ты начала с танцев на озере, а не сидела на песке. Давай».

«Ты... ты собираешься зайти в воду?»

«А почему, по-твоему, я надел шорты?»

Мы улыбаемся друг другу, глядя в глаза в этот мимолетный, трогательный момент, от которого мои легкие горят от обожания. Новая волна слез наполняет меня. Солнце низко висит в небе, окрашивая поверхность воды в оранжевый цвет, окутывая нас полумраком, и я не уверена, чувствовала ли я когда-нибудь себя более восторженной.

С пальцами ног в песке, сцепленными руками, моей любимой песней, звучащей в качестве серенады, и милым старым псом в качестве свидетеля, Паркер тянет меня к краю воды. Я издаю шквал безумного хихиканья, когда мои босые ноги с всплеском касаются ледяного озера.

«Черт, как холодно», — выдыхает Паркер, таща меня по илу, пока я не прижимаюсь к его груди. Его руки обнимают меня, крепко прижимая. «Но ты не холодная».

Мой нос целует его футболку. «Потому что я солнце, да?»

Наступает долгая пауза, значительная тишина, пока Паркер обдумывает мой вопрос, а вода облизывает наши бедра. Он выдыхает тихий вздох в мои волосы. «Ты луна».

Луна?

Я поворачиваю лицо, пока моя щека не прижимается к его сердцу. Удары сердца громкие и мелодичные, достойная гармония к мелодиям, доносящимся до нас с пляжа. Я с удовлетворением закрываю глаза. «Почему я луна?»

«Ты — путеводный свет в темном небе», — шепчет Паркер, его дыхание щекочет макушку моей головы. «Ты ярко светишь, когда весь мир спит... когда никто даже не смотрит».

Напряженный вздох невозможных эмоций поглощается его рубашкой. Заглушается биением его сердца. Я почти задыхаюсь от собственного голоса, когда неровно повторяю: «Я луна».

Я солнце Чарли и луна Паркера.

Я могу быть и тем, и другим.

Я затмение.

Мы легко колышемся под горизонтом, пока Unchained Melody играет в цикле по всему берегу. Паркер обнимает меня крепче, держа как любовницг, пока мы тихо танцуем в тишине воды. Я возвращаюсь в свою гостиную, когда была маленькой девочкой, мои крошечные ножки стояли на ботинках отца, когда мы танцевали под эту песню, и этот момент всегда оставался со мной. В тот момент я чувствовала себя такой любимой, такой обожаемой, и те же чувства охватывают меня сейчас, когда я прижимаюсь к Паркеру под оранжево-золотым небом.