Неправильное сердце

Мои глаза заслезились.

«Мы не несем ответственности за выбор, который делают другие. Человеку свойственно цепляться за «почему» и «что, если», потому что это дает нам силу, когда мы чувствуем, что ее у нас нет. Но мы ищем силу не там, где нужно», — объясняет она. «Сила не в прошлом — она в настоящем. Она в том, как мы выбираем двигаться вперед и как мы можем превратить свою скорбь в нечто полезное. В нечто прекрасное».

Я впитываю ее слова, как пищу. Я никогда не думала искать красоту в горе. Как может быть что-то хорошее в чем-то столь уродливом?

В конце встречи я остаюсь сидеть на пластиковом стуле, пока другие участники выходят через двойные двери. Я остаюсь сидеть и не шевелюсь, пока комната не опустеет, и в ней останемся только я и мисс Кэтрин. Она ласково смотрит на меня, почти как будто ожидала этой встречи — этого личного общения.

Сглотнув, я шепчу: «Как вы превратили свою скорбь в нечто прекрасное?»

Улыбка мисс Кэтрин растягивает ее круглые, покрасневшие щеки, и она поглаживает обтянутый кожей дневник, лежащий на ее бедрах. «Могу я рассказать тебе историю?» — тихо спрашивает она.

Я сразу же киваю. С нетерпением.

«Я была учительницей четвертого класса», — начинает она, откидывая темную челку с глаз. «Мои ученики были для меня всем. Моим спасением. Друзья и семья звали меня Кэти, но ничто не звучало слаще, чем «мисс Кэтрин». Ее глаза блеснули, становясь тоскливыми. «Иметь любимого ученика — это против правил... но у меня был один. Мальчик. Его звали Дэниел Огастин, и он был тихим мальчиком. Большую часть времени он держался в стороне, был стоическим и интровертным. Незаметным для большинства, но для меня... его дух сиял ярко».

У меня мурашки по коже, инстинкт уже подсказывает мне, к чему ведет эта история. Легкие горят, жгут грудь.

«В последний день занятий Дэниел подошел ко мне с подарком. Он сказал, что я важна для него, что мои уроки ценны, а мой класс — это спасение».

«Что это был за подарок?»

Она поднимает дневник. «Это».

Мой взгляд скользит по изношенной коже, и на моих губах появляется грустная улыбка. «Как внимательно».

«Да», — говорит она, опуская взгляд на пол и напрягая позу. «Когда я вернулась в класс той осенью, мне сообщили ужасную новость. Дэниел умер летом. Он нашел пистолет своего отца и покончил с собой».

Я вздрогнула, и слезы потекли по моим щекам. «Он был так молод...»

«Да, был. Это был ужасный удар, который едва не сломил меня. Я почти не спала несколько месяцев, гадая, как я могла не заметить признаки, что я могла сделать, чтобы помочь ему... изменить его ужасную судьбу». Глаза мисс Кэтрин блестели в свете встроенных светильников, ее голос дрожал. «Я доработала до конца года, а потом вообще бросила преподавание. Я не видела в этом смысла».

Я вытираю слезы с помощью запястья, ожидая продолжения ее рассказа.

«В конце концов, я начала смотреть на вещи по-другому. Я знала, что могу томиться в своей вине, сожалении, горе, понимая, что результат никогда не изменится... или я могу воплотить эти чувства в нечто хорошее. Нечто похвальное».

«В что-то прекрасное», — заканчиваю я, всхлипывая.

Она кивает. «Я создала эту группу, чтобы помочь другим страдающим душам. Чтобы изменить ситуацию к лучшему. Даже если я помогу только одному человеку, даже если я смогу изменить судьбу только одного человека, даже если я смогу помочь ему увидеть хорошее в жизни, красоту в том, чтобы жить и выживать, то все это будет того стоить. Смерть Дэниела не будет напрасной».

Горячие слезы продолжают течь, и я чувствую ее слова так же сильно, как слышу их. Взглянув на дневник, который она все еще сжимает в пальцах, я облизываю губы и спрашиваю: «Могу я спросить, что в вашем дневнике? Вы приносите его на каждое собрание, но я никогда не видела, чтобы вы его открывали».

Улыбка мисс Кэтрин пробивается сквозь ее печаль. «Это мои отправные точки».

«Ваши отправные точки?»

«Да». Она встает со стула, на мгновение задумывается, а затем, шатаясь, подходит ко мне на дрожащих коленях. Занимая место рядом со мной, где раньше сидела Амелия, она протягивает мне дневник. «Вот. Посмотри».

Сначала я колеблюсь, затем моргаю, глядя на протянутые ладони, в которых она держит любимый дневник. Мне кажется, что это как-то посягательство на ее частную жизнь. На ее секреты. Но мисс Кэтрин не выглядит обеспокоенной и продолжает уверенно протягивать мне дневник. С трудом сглотнув, я беру тяжелый блокнот из кожи и бумаги и кладу его себе на колени. Проводя пальцами по корешку и обложке, я резко вдыхаю.

Затем я открываю его.

Сначала я удивляюсь, глядя на имена в верхней части каждой помятой страницы. Знакомые имена. Роберт, Джейн, Нэнси, Кевин, Стейси... Амелия.

Мои глаза расширяются, дыхание застревает в горле. Я смотрю налево.

Мисс Кэтрин приветствует меня понимающей улыбкой. «Мои отправные точки — это ваши отправные точки».

Слезы наполняют мои глаза, и я едва могу видеть страницы. Чернила и карандашные наброски становятся размытыми, когда я судорожно вытираю глаза дрожащими пальцами, не желая запачкать записи. Собравшись с мыслями, я просматриваю альбом с записями о наших сессиях — о нашей жизни. Каждому члену группы посвящены отдельные страницы, заполненные цитатами и нарисованными от руки картинками, отражающими наши отправные точки.

Роберт качает свою маленькую дочь на качелях.

Стейси собирает клубнику со своей бабушкой.

Кевин играет на пианино.

Я тихонько вскрикиваю, когда обнаруживаю страницу Амелии с подзаголовком «Рассказчик». Реалистичный рисунок мускатного ореха заштрихован карандашом, а красивая девочка с темными волосами, завязанными лентами, держит животное в руках.

Я чувствую, как теплая ладонь мисс Кэтрин скользит по моей спине, предлагая утешение. Этого достаточно, чтобы я продолжала листать страницы, пока не найду свою собственную посвящение.

Мелодия.

Я танцую в озере под живописным закатом, мои волосы развеваются, руки широко раскрыты. Я улыбаюсь. Я живу.

Я не готова.

Мои эмоции превращаются в страх, когда я продолжаю листать страницы, не готовая увидеть грустные, пустые страницы Паркера. Он никогда не давал своих отправных точек — ни разу.

Меня охватывает тревога, и я закрываю глаза, мое сердце бьется печальными ударами. Грудь болит. Моя кожа становится влажной.

Я не хочу видеть... Я не хочу видеть его пустые страницы.

Но я заставляю себя продолжать, пока не нахожу его запись.

Паркер.

Это одна страница, и она не пустая.

Мой желудок сжимается, когда мои глаза останавливаются на рисунке. Это эскиз. Нарисованный карандашом, заштрихованный цветом, полный деталей.

На меня смотрит женщина со светло-русыми волосами, зелеными глазами и улыбкой, яркой как летнее солнце.

Это я.

Тихие слезы превращаются в душераздирающий рыдание, когда я ломаюсь и падаю в объятия мисс Кэтрин.

Отправная точка Паркера — это я.