Неправильное сердце

Паркер: Привет

О, боже.

Улыбка растягивает мои щеки.

Я: Привет :)

Я собираюсь подключить телефон к зарядному устройству и лечь спать, не ожидая еще одного ответа, но тут приходит следующее сообщение, от которого мое сердце замирает.

Паркер: Просто хотел сказать, что ты — лучшее, что со мной когда-либо случалось. Спокойной ночи.

Дыхание замирает в легких, глаза наполняются слезами удивления. Секунды тянутся как в замедленном кино, я перечитываю его слова снова и снова.

И снова.

Дрожащие пальцы с трудом складывают буквы в связные слова, но ничто из того, что я говорю, не может передать силу эмоций, пронизывающих меня, наполняющих мое сердце счастьем.

Я: Это значит для меня больше, чем вы можете себе представить. Спасибо.

Выключив прикроватную лампу и смахнув слезы, я погружаюсь в спокойный сон без кошмаров, прижимая к груди свой мобильный телефон.

Когда на следующей неделе я подъезжаю к парковке, где проходит встреча группы поддержки, он стоит снаружи, прислонившись спиной к кирпичной стене, с руками в карманах.

Ждет меня?

Этот образ заставляет меня затаить дыхание, когда я выхожу из машины и иду к нему, приветствуя его небольшой улыбкой, а моя коса, заплетенная сбоку, подпрыгивает на плече в такт моим шагам.

Паркер отрывается от кирпичной стены, одной рукой поправляя волосы, а другой поглаживая замазанные краской джинсы, облегающие его ноги. «Привет».

«Ты меня ждал?» Я останавливаюсь в нескольких шагах от него, наблюдая, как его взгляд скользит по мне, от моих сандалий на ремешках до моей растрепанной косы.

Он сглатывает. «Да... Я подумал, что ты, может, не хочешь идти одна. Ты знаешь, после...» Паркер глубоко вздыхает, перенося внимание влево, как будто сдерживая свои мысли.

Я поднимаю руку, чтобы обхватить его бицепс, и слегка сжимаю. «Это было мило. Спасибо».

Я не скажу, что злюсь, но немного разочарована, что он так и не связался со мной после того искреннего сообщения на прошлой неделе. На следующий день я написала ему, чтобы предложить встретиться и пообедать вместе, но не получила никакого ответа.

Паркер смотрит на меня, сжимая челюсти и сдвигая брови. Затем его напряжение спадает, он долго выдыхает и закрывает глаза. «Я не должен был посылать тебе это сообщение».

Мое сердце замирает. «Что? Почему?»

«Потому что она была чертовски сентиментальной, и теперь, когда она уже отправлена, я не знаю, что с этим делать».

«Паркер, она не была сентиментальной. Она была красивой и милой».

«Она была постыдной. Ты меня погубишь».

Моя первая реакция — почувствовать возмущение, выпустить когти и вонзить их в него. Но я сдерживаю свои эмоции и вместо этого пытаюсь его понять. Его глаза выглядят уставшими — полными противоречий, изможденными и растерянными. В них нет враждебности.

Паркер действительно не имеет представления, что он делает.

Он никогда раньше не был в такой ситуации; у него никогда не было повода заботиться или чувствовать.

У него никогда не было повода говорить что-то подобное, и я знаю, что это должно быть страшно. Уязвимость — это страшно, особенно если он к ней не привык.

«Послушай меня...» Мои пальцы скользят по его руке, пока его ладонь не соединяется с моей, и я наблюдаю, как его взгляд следует за ними. «Ты не испорчен. Ты развиваешься».

«В гребаную пустышку, судя по всему».

«Нет, в трехмерного человека со сложными чувствами и эмпатией. В этом нет ничего постыдного».

Он качает головой из стороны в сторону, как будто отвергая мои утверждения, но его рука сжимает мою в отчаянном, властном захвате. «Это не должно было быть чем-то большим, чем секс. Я думал, что, трахнув тебя, я избавлюсь от тебя, но это только заставило меня еще сильнее влюбиться в тебя. Теперь нет выхода».

У меня скрутило живот. «Ты ищешь выход?»

Глаза Паркера снова обращаются ко мне, затуманенные смятением, как будто его тянет в двух разных направлениях. Это я против его безопасной сети пожизненного самодовольства. «Нет», — тихо шепчет он. Затем его брови сходятся в морщину. «Я не знаю».

Вздыхая, я убираю руку из его захвата и киваю головой, впитывая его ответ. Его нерешительность. «Я думаю, тебе стоит об этом подумать, прежде чем мы пойдем дальше», — говорю я ему, глядя на тротуар под своими розовыми ногтями. «И я говорю это не из обиды, Паркер, действительно. Я говорю это, потому что должна защитить себя. Я должна защитить свое сердце. Я не уверена, что оно переживет еще одну потерю».

Когда я снова поднимаю глаза, его брови сдвинуты еще сильнее, его взгляд мучительный и испытующий. Паркер подушечка на его горле подпрыгивает, пока он обдумывает мои слова. «Я никогда не причиню тебе боль намеренно, Мелоди».

«Намеренно или нет, боль от этого не становится меньше».

Он сжимает челюсти, стискивая зубы. Его подбородок опускается на грудь, следует резкий выдох, и когда он поднимает голову, он сокращает расстояние между нами. Руки Паркера тянутся, чтобы обхватить мои щеки, кончики пальцев впиваются в кожу, заставляя меня вздрогнуть. А затем его лоб прижимается к моему, наши носы соприкасаются, и он хрипло произносит: «Я в полной заднице».

Он крепко целует меня в волосы, а затем убегает.

Паркер оставляет меня там, прямо у входа, и я с недоумением смотрю, как он спешит к своему пикапу, запрыгивает в него и с визгом шин вылетает с парковки.

У меня наворачиваются слезы. Сегодня он был мне нужен — он был нужен мне, чтобы пережить эту первую встречу без Амелии. Я с трудом выношу мысль о двух пустых стульях рядом со мной.

Грудь дрожит, живот крутится, я набираю смелость и прохожу через главный вход, пробираясь по коридору, пока не дохожу до знакомых двойных дверей.

Я пришла последней. Все сидят, стоически и молча, а когда я тихо вхожу, все головы поворачиваются ко мне.

Одна.

Без него.

«Здравствуй, Мелоди», — приветствует меня мисс Кэтрин, и даже ее ослепительная улыбка померкла. Слезы от туши окрасили ее скулы, свидетельствуя о ее горе, а пухлые пальцы сжимают дневник на ее коленях. «Присаживайся».

Осознав, что мои туфли прилипли к скрипучему полу, я нахожу опору и скольжу к одному из трех пустых стульев, стоящих в ряд. Мука сжимает мое сердце.

«Как большинство из вас знает, на прошлой неделе мы потеряли члена нашего сообщества. Дорогого, ценного члена. Уникального человека с большим сердцем и ярким умом», — начинает мисс Кэтрин. Капли пота покрывают ее темные брови, когда она смотрит на каждого из нас. «То, что объединяет нас каждую неделю, — это то же самое, что может легко разделить нас. Я бы солгала, если бы сказала, что не чувствую ответственности за то, что случилось с Амелией — мне было доверено помогать ей, защищать ее и оберегать от тяжелого бремени, которое давит на всех нас. Мой долг — показать вам свет в конце темного туннеля, по которому мы вместе идем. Показать вам красоту жизни, когда вас поглощает соблазн смерти. Трудно не чувствовать, что я потерпела неудачу».

Мой робкий голос прерывает его, неуверенный и непреднамеренный. «Я была ее спасательным кругом», — писклю я.

В воздухе витает тяжелое облако вины, настолько густое, что его можно разрезать ножом.

Я бы хотела. Я бы хотела разорвать его на куски, рассечь и вырезать, отделить от моих костей и кровоточащего сердца.

Но вина — это упрямый захватчик, и ее нельзя вытеснить силой.

На лице мисс Кэтрин отразилось нежное сострадание, когда она сосредоточила свое внимание на мне. «Спасательные круги существуют для тех, кто решает их использовать, Мелоди. Эти встречи — это выбор; эта поддержка — это выбор. Это бремя не твое, — мягко говорит она. Склонив голову и вздохнув, она заканчивает: — Так же, как и не мое. Трудно смотреть на эти вещи объективно, когда эмоции берут верх».