Неправильное сердце

—29—

Паркер

Скрипка в витрине магазина в центре города привлекает мое внимание.

Замедляя шаг, я невольно останавливаюсь, и моя сестра, увлеченная своим мобильным телефоном, натыкается на меня сзади.

«Черт, Паркер». Бри следует за моим задумчивым взглядом, ее кареные глаза сужаются. Длинные густые ресницы трепещут, обвевая веснушчатые скулы. «Это музыкальный магазин. Ты же не любишь музыку».

В некотором смысле она права. Я никогда не интересовался музыкой, потому что ее цель никогда не совпадала с моей. Вызывающая воспоминания, пронизанная эмоциями, полная чувств и лирической прозы.

Я — омертвевший ледяной блок. Ледник.

Ну... я был таким.

Теперь музыка проникает в мою кровь, наполняя мое сердце гимнами и колыбельными, заставляя этот огрубевший орган танцевать и петь.

Мелодии.

Сжав губы, я моргаю, глядя на инструмент, и идея проясняется, когда Бри хлещет ягодный смузи через широкую трубочку. Я пожимаю плечами. «Скрипки — это же круто, правда?»

«Круто?»

«Да. Музыка, которую они создают... Я понимаю, в чем их привлекательность. Как вибрирующие океанские волны». Смело глядя в ее сторону, я прочищаю горло и добавляю: «Или какая-то хрень».

Она уставилась на меня, встала на цыпочки и приложила ладонь к моему лбу. «У тебя температура?»

Да, у меня температура.

Я потею, горя, возможно, галлюцинирую. Так продолжается уже несколько месяцев.

Я отмахиваюсь от ее руки и отворачиваюсь от витрины. «Неважно».

«Нет, Паркер. Не «неважно». Бри бежит, чтобы догнать мои длинные шаги, когда я мчусь по тротуару. «Что на тебя нашло?»

Она. Она везде вокруг меня, заражает мою кровь.

И я зависим от нее.

Я ускоряю шаг, пытаясь бежать от ее вопросов и расспросов. Прошло много лет с тех пор, как моя сестра вытащила меня из дома, чтобы заняться бессмысленными семейными делами, такими как послеобеденная прогулка и совместное питье претенциозных смузи.

Мой смузи пахнет спаржей, поэтому я выбрасываю пластиковый стакан с зеленой жижей в приближающийся мусорный бак, когда Бри подходит ко мне. Засунув руки в изношенные джинсы, я приподнимаю бровь, делая вид, что не понимаю, о чем она говорит. «Я в порядке».

«Вот о чем я и говорю. Это из-за женщины, с которой ты не спишь?»

Я колеблюсь. «С тех пор, как мы в последний раз об этом говорили, ситуация могла измениться».

«Что?»

Ее глаза выпучиваются, она хватает меня за запястье и тащит к скамейке, на которую мы случайно наткнулись. «Это не...» Мои слова испаряются в августовской полуденной дымке, а последующий порыв ветра вырывает ложь из моего языка.

Это не имеет значения.

Да, черт возьми, конечно.

Бри тянет меня на скамейку, прижимая ко мне колени, и приковывает мое внимание своими большими, вопросительными карими глазами. «Паркер».

«Бри».

Ее глаза блестят под без солнечным небом, а изящная рука нежно сжимает мое колено. «Ты влюблен, братишка?»

Что за хрень?

Ее вопрос заставляет мое сердце забиться чаще, а в животе закручивается спираль. «Это уже перебор».

«Ты влюблен?»

«Нет». Мои пальцы сжимаются в кулаки на коленях. «Я, блядь, понятия не имею, что такое любовь. Мы оба это знаем».

Моя сестра крепче сжимает мое колено, темные шоколадные локоны качаются в такт покачиванию ее головы. Ее губы играют улыбкой, пока она пытается как-то соединить точки. Но она не знает, где эти точки. Точки не имеют контекста.

К черту точки. Единственное, к чему они ведут, — это уничтожение.

Собравшись с мыслями, я откидываюсь на скамейку и провожу ладонью по челюсти. «Я просто трахаюсь с ней, ясно? Боже. Ты говоришь об этом, как о каком-то историческом событии».

Улыбка Бри становится влажной, когда в ее глазах появляются слезы.

Я отшатываюсь, ужаснувшись. «Не смей плакать, черт возьми. Я серьезно, Бри».

«Я просто так счастлива».

О том, что мой член наконец-то пришел в действие. Неловко.

Но я знаю, что это не настоящая причина, потому что Бри всегда умела видеть меня насквозь. Видеть прямо в мою глубокую, темную сущность — материализуя каждое маленькое прикосновение эмоций, каждый вкус человечности, надеясь, что она сможет вытащить эти крошки на поверхность и построить для меня новый дом.

Она всегда не теряла надежду. Она всегда желала мне самого лучшего, и в течение долгого времени моим лучшим было просто выживание. Мое сердце билось под снегом и градом, с ледяным презрением к самой жизни, но оно все еще билось.

Потому что она этого хотела. Ей это было нужно.

И, черт... может, это и есть любовь. Может, именно так я любил все эти годы, даже не осознавая этого. Я гордился своей непоколебимой безразличностью. Я наслаждался своей апатией. Мне нравилось говорить себе, что мне на все наплевать, что смерть будет желанным избавлением от этого мешка с мясом, этого гроба — но если бы это было так, я бы уже был мертв.

Бри сохранила мне жизнь.

А теперь Мелоди показывает мне, что такое по-настоящему жить.

Мои глаза затуманиваются, я дрейфую рядом с ней на скамейке и смотрю, как слезы текут по щекам моей сестры, пока она переживает это откровение вместе со мной. Она чувствует то же, что и я. Она всегда была со мной на одной волне.

Бри разжимает мои пальцы, пока наши ладони не сцепляются и не сжимаются крепко. «Борись за нее, Паркер», — выдыхает она, делая неровный вдох. «Кто бы она ни была, борись за нее так же, как я никогда не переставала бороться за тебя».

Я закрываю глаза, как раз в тот момент, когда солнце выглядывает из-за белых облаков.

Эта война может закончиться кровопролитием, но впервые в жизни я готов вытащить свой меч.

Мелоди Марч — моя настоящая отправная точка. Причина, по которой я наконец хочу… большего.

И это то, за что стоит бороться, черт возьми.

В ту ночь я усердно работаю, потея под навесом для машины — моим импровизированным рабочим местом в теплое время года. Я не совсем уверен, что делаю и сколько времени это займет, но все равно вынужден это делать.

Мою работу прерывают две ярких фары, сопровождаемые звуком хрустящего гравия. Я вытираю пот со лба тыльной стороной запястья и щурю глаза, глядя в яркий свет фар. Когда они гаснут, я сразу узнаю машину Мелоди.

Черт.

Я накрываю незавершенную работу брезентом, как раз в тот момент, когда она выходит из машины и закрывает дверь, а ее кроссовки подбрасывают камушки и камни, когда она приближается ко мне по слабо освещенной дорожке. Мои ноги тянутся в ее сторону, и я встречаю ее на полпути. «Что ты здесь делаешь?»

Мелоди кусает губу, и эта милая привычка освещается светом моих рабочих ламп. Когда мы оказываемся лицом к лицу, ее нервные пальцы скользят в карманы джинсовых шорт. «Я хотела тебя увидеть».

Я повторяю ее слова, как будто не услышал их громко и ясно. «Ты хотела меня увидеть».

Какая простая и понятная концепция. Мелоди хотела увидеть меня, поэтому она пришла, чтобы увидеть меня. В девять часов вечера в душную субботу, после шести дней отсутствия контакта.

После того, как я оставил ее одну на той встрече, хотя я сказал ей, что мы можем войти внутрь вместе. Образ ее в моем зеркале заднего вида, стоящей перед входом в здание, все еще преследует меня: ее широко раскрытые, раненные глаза, ее длинная коса, танцующая на ветру.

Я хотел обернуть ее вокруг своей шеи, как петлю, и дать себе задохнуться.

Мое сердце сжимается от чувства вины. Я был чертовски трусливым, настоящим козлом, решив, что бегство от проблем — лучшее решение, чем бороться за возможность, что все это может закончиться не поражением, опустошением и кровопролитием для нас обоих.