Неправильное сердце

—18—

Мелоди

«Бутерброды с арахисовым маслом и бананом».

Губы мисс Кэтрин растягиваются в самой милой улыбке, румяна на ее щеках расцветают, как розовые пионы, и я подумываю добавить это к моему растущему списку отправных точек. Она полная женщина с немного кривым каре, в котором переплетаются тигровые и серебристые пряди. Блузка с цветочным принтом украшает ее пышную фигуру, а лепестки фуксии сочетаются с лаком на ногтях, сжатых вокруг кожаного дневника.

«Ты знала, что это было любимое блюдо Элвиса Пресли?»

Я улыбаюсь и опускаю голову. «Моя мама всегда говорила мне об этом, когда готовила их для меня».

«Ты должна попробовать их с беконом. Это такой интересный вкус», — поощряет она, пересаживаясь на складном стуле.

Амелия вступает в разговор: «Звучит отвратительно».

«Ты веганка, верно, Амелия?» — нежно спрашивает мисс Кэтрин.

«Да, уже почти год. Каждый раз, когда я смотрю на мясо, я вижу маленькое личико Мускатного ореха».

Я улыбаюсь, смело бросая взгляд налево. Амелия чешет тыльную сторону костяшек пальцев короткими черными ногтями, и на ее коже появляются красные точки крови. «Как там Мускатный орех ?» — спрашиваю я, когда очередь доходит до нее.

«Она в порядке. Я связала ей маленькие пинетки, но ей они не очень нравятся».

Представление о хомячке в вязаных пинетках вызывает у меня умиление. «Может, ей просто нужно к ним привыкнуть».

«Или, может быть, она просто хомячок», — добавляет Паркер, скрестив руки на изношенной футболке и откинувшись назад, его телодвижения выражают непринужденную безразличность. Но его черты лица кажутся какими-то мягче, его глаза блестят, когда он смотрит на меня, а затем снова на Амелию. «Возможно, это так».

«Она очень прирученная и очень умная», — возражает Амелия, поднимая подбородок. «Я приведу ее на встречу когда-нибудь. Ты увидишь».

Паркер пожимает плечами, его настроение скорее игривое, чем враждебное. «Я просто взрываюсь от предвкушения».

«Я вижу. Ты выглядишь так, как будто собираешься сделать что-то экстремальное — например, улыбнуться».

«Возможно».

Его глаза снова обращаются ко мне, когда он отвечает, и я отворачиваюсь, зажимая губу зубами. Тот вечер в моем подвале бродит по моей голове гневными шагами и стальными ботинками, заставляя меня скрестить ноги и теребить бахрому на джинсовых шортах.

Я не понимаю этого. Я не понимаю его.

Он утверждает, что не любит женщин, но при этом держал меня на коленях, как любовницу, сжимая мои волосы и впиваясь в мое бедро, что противоречит его утверждению.

Он никогда никого не целовал, но позволил нашим губам соприкоснуться в покрове тьмы, его тело дрожало под моим весом, его хаотичное сердце вибрировало прямо в моей душе.

Он ведет себя так, как будто ему все равно, но он остался, чтобы помочь мне убрать окрестности, в основном молчаливый и стоический, выглядящий крайне неловко, но он остался.

А потом он проигнорировал мое сообщение вчера вечером — оставил его непрочитанным.

Я не ожидала, что он примет мое предложение, но он исчез, когда я рискнула и открыла ему свою душу... и я ненавижу признавать, как сильно это меня ранило.

Глаза Паркера продолжают впиваться в меня с расстояния нескольких футов, и я чувствую, как мои легкие сжимаются, а кожа нагревается под жаром его взгляда. Интересно, о чем он думает. Интересно, что он видит, когда смотрит на меня так, так смело и бесцеремонно.

Мои щеки горят, но я отказываюсь поворачивать голову в его сторону, вместо этого сосредотачиваясь на маленькой ниточке, свисающей с подола моих шорт, длиннее всех остальных. Я делаю вид, что это самое увлекательное, что я когда-либо видела, и наматываю ее на мизинец.

Когда встреча заканчивается, участники задерживаются, чтобы поболтать и укрепить связи, которые они установили с родственными выжившими. Амелия рассказывает мне об аниме-сериале, который она смотрит, и пока ее слова доходят до моих ушей, мое внимание ослабевает и переключается на Паркера. Он стучит ногой по блестящему полу, выглядя нервным и беспокойным, колеблется несколько секунд, прежде чем встать со стула.

Затем он направляется к двойным дверям, проходит через них и исчезает из поля моего зрения.

Я выпрямляюсь, чувствуя необходимость последовать за ним.

«Иди, все в порядке. Мы поговорим в другой раз».

Голос Амелии отвлекает мое внимание, и я замираю. «Что?»

«Ты выглядела так, будто хочешь пойти за Паркером. Можешь, если хочешь. Я не против».

«О, я...» Проглотив слюну, я тереблю эмблему на своей сумочке и прочищаю горло. «Нет, прости. Я слушаю».

«Правда?» — дразнит она, толкая меня костлявым плечом.

«Конечно. Сериал с орехами».

«Орехами?»

«Макадамия».

«На самом деле… «Мой герой академия».

Я моргаю. «О».

Амелия почти сгибается от смеха, прикрывая ладонью свои фиолетовые губы. «Иди, ладно?» — приказывает она, переставая хихикать. «Он, наверное, ждет тебя».

«Сомневаюсь».

«Почему? Очевидно, что ты ему нравишься».

Меня пробирает дрожь. «Нет, не нравлюсь».

«Ты не замечала, как он на тебя смотрит?»

Я чувствую, как что-то застряло у меня в горле, и сжимаю сумочку в двух влажных кулаках.

Амелия посылает мне многозначительную улыбку, приподнимая проколотую бровь. «Он смотрит на тебя так, как будто никогда раньше не видел ничего подобного. Словно ты одна из тех священных реликвий, которые хранятся за закаленным стеклом в музее или галерее, слишком ценные, чтобы к ним прикасаться. Люди смотрят на нее с изумлением, потрясенные и лишенные дара речи, пытаясь разгадать ее тайны, пытаясь представить себе богатую историю и увлекательные рассказы, которые скрываются за красивой внешностью». Она вздыхает, ее карие глаза затуманиваются от ощущения волшебства. «Должно быть, очень приятно, когда кто-то смотрит на тебя так — как будто видит тебя впервые, каждый раз, и снова и снова удивляется».

Я облизываю губы и неровно вдыхаю воздух, ее слова взрываются внутри меня и рассеиваются, как маленькие бенгальские огни, потрескивая и шипя. «Тебе стоит писать стихи. Это было действительно красиво».

Возможно, неточно, но красиво.

«Я пишу, но это немного мрачно». Амелия опускает голову, заправляя прядь черных волос за ухо. «Красивые слова для мрачных сердец».

Мы улыбаемся друг другу, прежде чем я встаю со стула, слегка сжимая ее руку, когда прощаюсь. Когда я направляюсь к выходу, я колеблюсь, мои ноги замирают, и я поворачиваюсь, чтобы обратиться к Амелии. «Кстати, ты выглядишь лучше. Как будто ты исцеляешься».

«Исцеляюсь?»

Я киваю.

Амелия мнет пальцами ткань своей мешковатой футболки, на ее губах появляется тень улыбки. «Я принимаю. Думаю, в принятии есть исцеление».

Я не уверена, что она имеет в виду, но не лезу с вопросами. Просто улыбаюсь ей в последний раз, киваю головой и выхожу за дверь, иду по коридору, а затем ухожу в закат.

Мое сердце замирает, когда я замечаю Паркера, прислонившегося к багажнику моей машины, с руками, засунутыми в карманы темных джинсов.

Что?

Он выпрямляется, заметив, что я приближаюсь. «Черт, это длилось вечность. Думал, может, Эмо-девчонка наложила на тебя заклятие».

Ветер развевает мои волосы, а он заставляет меня затаить дыхание. Его игривый нрав по-прежнему в полной силе, он выглядит более беззаботным, чем я когда-либо видела. Я сглатываю. «Ты ждал меня?»

«Да. Я думал, у нас были планы».

«Планы?»

Паркер хмурится, прищуриваясь, глядя на меня сквозь туманный закат. «Озеро. Я ни за что не пойду в воду и не буду танцевать, но я пойду с тобой, если ты хочешь».