Неправильное сердце

Хм. Интересно.

Я: Иногда? Я обижен.

Магнолия: Ты не обижаешься.

Я: Точно. Ладно, давай.

Магнолия: Ты не будешь судить?

Я: Никогда.

Еще одна долгая пауза, а затем:

Магнолия: Ладно... Я скучаю по сексу.

Мои пальцы замирают на клавиатуре, едва касаясь клавиш. Я не совсем ожидал этого, и я почти уверен, что я — худший человек, который может дать совет по этому вопросу.

Я занимался сексом два раза. Два раза за все тридцать два года своей жизни. Я потерял девственность с какой-то неловкой одноклассницей, когда мне было шестнадцать, потому что думал, что это то, что я должен сделать. Это было странно и ужасно, и я игнорировал ее в течение следующих двух лет в старшей школе.

Затем это повторилось в мой двадцать первый день рождения. Одна из подруг Бри, которая была немного пьяна, затащила меня в свою спальню, прыгнула на мой член, и через пять минут я решил, что не хочу больше этого делать.

Хотя я по своей природе привлекаюсь к женщинам в физическом смысле, моя эмоциональная связь с ними всегда была несуществующей, если не граничащей с токсичной.

Всякий раз, когда я смотрю на женщину, я вижу свою мать. Все они превращаются в нее, с ее насмешливым смехом, ее желтоватыми глазками, ее бледной кожей. Ее длинные, ломкие когти, которые царапали меня, оставляя кровавые следы, и ее темные, жесткие волосы, всегда свисающие и жирные вокруг ее впалого лица.

Все они такие же, как Гвен и остальные мои приемные сестры — все, кроме Бри. Слюнявые, издевательские, жестокие. Они похожи на мою приемную мать с ее острыми, заостренными чертами лица и тонкими губами, которые никогда не улыбались.

Все они — девочки из плавательного класса, которые смеялись надо мной, потому что я отказывалась снимать рубашку в бассейне, слишком ужасаясь, чтобы показать свои ужасные шрамы.

Одна из девочек однажды сорвала ее с меня, а затем унизила меня перед всем классом, показывая пальцем и смеясь над доказательством моего насилия.

Я до сих пор не снимаю рубашку на публике, даже когда работаю на улице при тридцатиградусной жаре, и это, вероятно, еще одна причина, по которой я не интересуюсь сексом.

Я слишком... обнажен.

Проглотив слюну, я даю ей единственный возможный совет, который приходит мне в голову.

Я: Ну, так займись сексом.

Магнолия: Это не так просто. Я ни с кем не была с тех пор, как... с ним. До него у меня никого не было. Всегда был только он. Только он.

Мои мысли блуждают, и я не могу не задаться вопросом, спала ли Мелоди с кем-нибудь после смерти мужа. Может быть, она меняет мужчин в своей постели, как на чертовом колесе обозрения.

А может быть, и нет.

Может быть, она одинока и ведет целомудренный образ жизни. Может быть, тот момент, который мы провели вместе в ее подвале, был для нее столь же тревожным и нехарактерным, как и для меня.

Я отправляю свой ответ.

Я: А теперь осталась только ты. Что ты собираешься с этим делать?

Магнолия: По-видимому, томиться в одиночестве и жаловаться тебе.

Я: Уход от ответственности. Магнолия, которую я знаю, перестала увядать уже давно.

Магнолия: Возможно.

С тяжелым вздохом опускаясь на спинку стула, я качаюсь из стороны в сторону, кусая губу, пока обдумываю ответ.

И тогда этот ответ вырывается из меня, как рвота.

Я: Время советов. Вот оно…

Магнолия: О, боже.

Я: Я думаю, тебе нужно заняться сексом. Грубым, грязным, беспорядочным сексом. Таким, где дергают за волосы, кусают, царапают. Таким, который переворачивает тебя наизнанку и заново создает. Тебе нужно кончить так сильно, чтобы забыть обо всем на свете, разбиться на миллион кусочков, ослепнуть от звезд и галактик, пока ты не окажешься в свободном падении, не начнешь левитировать, не почувствуешь невесомость. Кричать и умолять. И единственное, о чем ты сможешь думать, — это сделать все это снова.

Я нажимаю «Отправить», не подумав, и тут же жалею об этом. Особенно после того, как проходит целых три минуты, а ответа нет.

Блядь.

Что это было? Откуда это взялось?

Я никогда раньше такого не испытывал. Это то, чего я хочу?

Задаваясь вопросом, не отпугнул ли я ее, я пытаюсь заполнить тишину.

Я:Я тебя потеряю? Чересчур?

Она наконец отвечает.

Магнолия: Нет. Я просто сижу здесь и пытаюсь понять, было ли это предложением или предложением.

Постой... что?

Я моргаю, глядя на экран, и перечитываю ее слова по крайней мере дюжину раз.

Двойной блядь.

Я не знаю, что, черт возьми, на это ответить, так как это было совершенно неожиданно, поэтому, естественно, я продолжаю извергать еще больше абсурда.

Я: Каким ты хочешь, чтобы он был?

Магнолия: Я тоже пытаюсь это понять.

Я потираю ладонями лицо и с напряженным вздохом выдыхаю.

Тройной блядь.

Этот разговор несколько раз сворачивал в сторону «Слишком-много-блядей-чтобы-считать-вилля», и я не знаю, как вернуться на правильный путь. Правда в том, что я не хочу испортить то, что у нас есть сейчас, потому что мне действительно нравится то, что у нас есть. Мне не нужно носить с собой тяжелые доспехи и изнурительный багаж. Я могу быть... свободным.

Если наши отношения примут сексуальное направление, это все испортит, и я потеряю это.

Я уже достаточно потерял.

Я: Ты же знаешь, что мы не можем этого сделать.

Ее разочарование проступает через экран ноутбука еще до того, как появляются ее слова.

Магнолия: Думаю, ты прав. Прости.

Я: Моя вина. Я не должен был говорить всю эту чушь.

Магнолия: Нет, я рада, что ты это сделал.

Я: Ты собираешься последовать моему совету?

Магнолия: Не знаю. Есть человек, который вызывает у меня... какие-то чувства. Но он эмоционально недоступен. И, возможно, гей.

Я: Эмоции переоценивают. Но с гомосексуальностью я тебе помочь не могу.

Магнолия: Я и моя сложная жизнь. Спасибо, что выслушал.

Я как раз отвечаю, когда появляется еще одно сообщение.

Магнолия: Зефир?

Я: Да?

Магнолия: Ты видел восход солнца сегодня утром?

Я провожу большим пальцем по нижней губе, уставившись в экран.

Она и этот проклятый восход солнца. Она постоянно задает мне этот вопрос, но мой ответ всегда один и тот же. Он не изменится.

Я: Да, видел. Но я не думаю, что видел то же, что и ты.

Через несколько минут мы прощаемся, и я тащусь в постель, а Уолден следует за мной по пятам. Я подключаю телефон к зарядному устройству и забираюсь под серо-голубое одеяло. Я удивляюсь, когда телефон вдруг оживает, извещая о новом сообщении, и еще больше удивляюсь, когда вижу имя отправителя — Мелоди. Я открываю сообщение.

Мелоди: Это рискованно, и я пойму, если ты не захочешь... но завтра после групповой встречи я пойду на озеро. Я провела больше года своей жизни в страхе. Боялась исцелиться, боялась двигаться вперед, боялась остаться одна. Я устала бояться, поэтому вместо этого я буду танцевать. В танцах нет ничего страшного.

Я буду танцевать, пока не научусь плавать.

Затем следует еще одно сообщение, и я чуть не задыхаюсь.

Мелоди : Я подумала, что, может быть, ты захочешь потанцевать со мной.