Неправильное сердце

«Наступил на гвоздь. Любительский ход». Паркер наконец вырывает руку из моего захвата и поворачивается к крану. «Дай мне пластырь, если у тебя есть».

«Ты уверен, что не хочешь, чтобы я отвезла тебя в больницу?»

«Я чертовски уверен».

Упрямый.

Просмотрев шкаф с бельем в поисках пластырей, я нахожу аптечку с антисептиком и марлей и несу ее обратно на кухню. Паркер прижимает новое полотенце к ране и выглядит очень раздраженным. Я колеблюсь на мгновение, прежде чем подойти к нему, проглатываю свою гордость и приближаюсь к нему. «Дай посмотрю».

«Ты перестанешь?» — рычит он, пытаясь уклониться, когда я тянусь к его руке.

«Я раньше была медсестрой».

«Правда?»

Держа его левой рукой, я правой рукой роюсь в аптечке в поисках антисептика. «Нет. Но я видела три или четыре серии сериала «Анатомия Страсти».

Я поднимаю глаза и, клянусь Богом, мне кажется, что на его лице появляется улыбка. Но он подавляет ее и вместо этого ворчит от раздражения. «Так чертовски назойливо».

«Как солнце, да?»

Мой тон мягкий и не обиженный, а Паркер сжимает челюсти и шепчет в ответ: «Верно».

Я медленно киваю, наблюдая, как кровотечение наконец стихает, и наношу антибиотическую мазь на рану чистой марлей. Паркер шипит сквозь зубы, пытаясь отстраниться, но я держусь крепко, зная, что он мог бы оттолкнуть меня, если бы действительно хотел.

Я не думаю, что он хочет этого.

«Мой муж сравнивал меня с солнцем», — говорю я ему тихо, продолжая работать, продолжая лечить его. «Это было что-то вроде нашего секрета. Я была солнцем, а он — небом, и долгое время я не знала, как выжить без него. Когда ты строишь всю свою жизнь вокруг другого человека, а этот человек просто исчезает... что остается?» Я не смею посмотреть на него, когда снимаю повязку, слишком боясь, что его глубокий взгляд затмит остальные мои слова. «Я больше года пыталась понять, как построить новую жизнь вокруг себя. Но, как ты, вероятно, знаешь, учитывая твою работу, с построением иногда приходит и крах. Неизбежное падение. Кусочки не всегда складываются так, как ты хочешь, и тогда... начать все сначала кажется таким непосильным. У меня было достаточно падений, и мне жаль, что тебе пришлось стать свидетелем одного из них».

Паркер стоит неподвижно и молчит, его дыхание обдаёт меня, щекоча мои волоски. Он почти не вздрагивает, когда я обматываю его палец марлей и закрепляю её повязкой.

«В любом случае, я не солнце», — заканчиваю я, проводя пальцем по его перевязи, застряв где-то между этим моментом и прошлой жизнью. «Солнце умеет только светить, а я видела слишком много тьмы».

Проходит мгновение, тихое, пронзительное мгновение, и Паркер спрашивает: «Что с ним случилось?»

Часть меня хочет спрятаться от этих слов, потому что пережить худший момент в моей жизни очень, очень тяжело. Но другая часть меня понимает красоту его вопроса.

Ему было достаточно важно, чтобы спросить об этом.

Я инстинктивно сжимаю руку Паркера, воспоминания жестокие и безжалостные. «Это была наша годовщина свадьбы. Мы только что вышли из ресторана и шли домой, обсуждая жизнь. Будущее». Я делаю глубокий вдох, заставляя себя продолжить. «Мы были счастливы. Целовались, улыбались, смеялись. Мы были так, так счастливы, а потом время как будто остановилось, зло проникло в наш маленький мир, и все изменилось. Незнакомец появился из ниоткуда и украл мою сумочку, пока мы обсуждали, как станем родителями, и Чарли погнался за ним, потому что Чарли всегда так поступал. Он был моим защитником. Он погнался за ним на оживленную улицу в центре города и попал под машину».

Я наконец поднимаю глаза, мои размытые, слезящиеся глаза, и вижу, что Паркер смотрит на меня с выражением, которое я никогда раньше не видела. Смесь замешательства и... капли эмоционального смятения. Как будто он не знает, что делать или сказать, но мои слова влияют на него, и это ново. Это что-то поразительно незнакомое.

Он не говорит, что ему жаль, и не выражает сочувствия, и я не против. Я устала от того, что люди сожалеют. Мне надоело это слышать.

Ответ Паркера мне заключается во всем, что он не говорит и не делает.

Он не отстраняется. Его рука остается в моей, пока я провожу кончиком пальца по его повязке, и мне кажется, что это его способ открыться и поделиться частью себя. Не словами — не словами, которые могут показаться пустыми и поверхностными, а уязвимостью. Разрушая стену, которую он, вероятно, строил очень долго, он впускает меня.

И я думаю, что мы оба понимаем это одновременно. Мы оба замечаем перемену, силу этого момента, неоспоримую энергию, витающую между нами — мы замечаем это в одно и то же время, и это делает все еще более мощным.

Мой палец начинает жить своей жизнью и скользит по его ладони, прослеживая все мелкие линии и углубления, лабиринт нерассказанных историй. Его кожа теплая, такая теплая и манящая, несмотря на его холодную внешность. Я чувствую, как он напрягается от моего прикосновения, его тело пытается сопротивляться мне, но он все равно не отстраняется.

Паркер позволяет мне прикоснуться к нему, по-настоящему прикоснуться, и я не имею понятия, что это значит. Это прекрасно и пугающе, но я не уверена, что понимаю это, пока мы стоим здесь, в моей кухне, под разбитым потолком, а мое тело начинает прижиматься к нему, как к какому-то магнитному силовому полю. Как будто я под кайфом и в тумане, неспособная удержаться на ногах, отчаянно пытаясь украсть для себя еще больше его тепла.

Я смотрю на него, качаясь и находясь под воздействием чего бы это ни было, и, черт возьми, я не могу не улыбнуться. Это инстинктивно, непроизвольно — точно так же, как реакция Паркера на это.

Он делает резкий вдох, все его тело напрягается. Я чувствую, как он напрягается, его мышцы сжимаются, потому что я нахожусь так близко к нему. И тогда он наконец отрывает руку, отрывает взгляд от моих глаз и смотрит вниз.

Момент прерван, и это к лучшему, действительно. Я делаю шаг назад, кусаю губу, приглаживаю волосы и глубоко вдыхаю.

«Я пойду», — говорит Паркер, нарушая густую тишину. Его голос хриплый, немного дрожащий. «Увидимся завтра».

Он собирает свои инструменты, а я просто стою и смотрю на него, чувствуя, как кожа у меня покалывает, а щеки горят. «Не беспокойся об этом. Ты ранен, Паркер... Я найду кого-нибудь другого, кто позаботится о потолке».

Паркер складывает лестницу и зажимает ее под мышкой, другой рукой беря ящик с инструментами, стараясь не задеть рану. Перед тем как уйти, он останавливается передо мной, пристально глядя мне в глаза. «Увидимся завтра».

Проходит мгновение, прежде чем он проходит мимо меня и выходит за дверь, и я наконец выдыхаю.