Неправильное сердце

—13—

Паркер

«Август».

Мелоди откидывает волосы на одну сторону и скрещивает ноги в коленях. Ее голос не дрожит и не колеблется, когда она рассказывает о своих первых шагах, а глаза даже как будто блестят, когда я наблюдаю за ней с соседнего кресла.

Постой... блестят?

Нет. Черт, нет.

Я не замечаю таких мелочей, как блеск в глазах. Я даже половину времени не помню, какого цвета у меня глаза.

«Когда я росла, все мои друзья ненавидели август — было жарко, скоро начиналась школа, а лето подходило к концу. Но я всегда чувствовала, что это новое начало», — объясняет Мелоди, а остальные участники группы слушают ее с умилением. «Осень всегда была моим любимым временем года, а август — это своего рода прелюдия к красочным листьям, яблочному сидру и кострам. К тому же, в августе мой день рождения... который также является Национальным днем рома, так что все логично».

Люди смеются. Я стону.

Август — худший месяц. Солнце слишком яркое, к черту ром, комары буквально замышляют свое апокалиптическое господство над человечеством, и жарко, как в яйцах Сатаны.

Август может пойти на хрен.

Мелоди бросает на меня мимолетный взгляд, губы приподняты, щеки розовые, вероятно, проверяя, не смеюсь ли я вместе с остальными.

Я стараюсь, чтобы мое лицо выглядело максимально невыносимым.

Когда встреча заканчивается, я, блядь, ухожу, и мой стул почти опрокидывается назад, когда я вскакиваю на ноги и спешу выбежать через двойные двери. Я не хочу иметь с ней дело сегодня. Я не хочу иметь дело с ее солнечной улыбкой, цитрусовым шампунем и чертовыми блестящими глазами.

Прощупывая карманы в поисках ключей, я полубегом иду к своей машине, стремясь убраться отсюда, пока кто-нибудь не попытался со мной заговорить — пока она не попыталась со мной заговорить. У меня не так много хобби и интересов, но если бы мне пришлось выбрать что-то самое важное, то это было бы избегание людей.

Прищурившись от заходящего солнца, я открываю дверь своего пикапа и пытаюсь залезть внутрь, но что-то меня останавливает.

На водительском сиденье стоит контейнер с дюжиной кексов, к которому прикреплена веселая маленькая записка на розовой бумаге.

Конечно же.

Я не знаю, что в ней написано, потому что не удосужился прочитать.

Вместо этого я поворачиваюсь к фасаду здания, как раз в тот момент, когда Мелоди выходит из главного входа, ее желтое летнее платье развевается на легком ветерке, который пытается поднять юбку. Она приглаживает ее и останавливается, поднимая подбородок, чтобы встретить мой взгляд через парковку. Это была короткая пауза, мимолетный момент зрительного контакта, после чего она возобновила свой шаг и направилась к своей Камри, припаркованной в нескольких метрах от нас, — почти как будто она не заметила, что я обнаружил ее бесполезный подарок.

Я пошел за ней.

«Эй», — окликнул я ее, привлекая ее внимание, прежде чем она успела сесть в машину. «Что за черт?»

Мелоди замирает, обхватив рукой дверную раму. Она смотрит, как я подхожу к ней, хмурясь, а затем заправляет развевающиеся волосы за ухо. «Что не так?»

«Почему в моей машине лежит дюжина чертовых кексов?»

Ее брови сдвигаются еще сильнее. «Тебе они не нравятся?»

«Они выглядят фантастически, но дело не в этом. Почему они там?» Я останавливаюсь прямо перед ней, может быть, в паре метров, но достаточно близко, чтобы почувствовать запах ее шампуня, когда ветер снова подует.

«Ты читал записку?»

«Нет».

Мелоди открывает рот, чтобы что-то сказать, но из него вырывается лишь короткий взрыв смеха. «Я просто хотела поблагодарить тебя за... прошлую неделю». Ее улыбка становится ярче, и в ней отражается искренняя благодарность, когда она смотрит на меня. «И спасибо, что отвез мою машину домой в ту ночь. Это был неожиданный сюрприз».

Я сжимаю кулаки по бокам, стискиваю зубы. «Да, ну, ты была идиоткой и оставила ключи в зажигании. У меня не было особого выбора».

Ее лицо опускается, улыбка исчезает, но я отказываюсь чувствовать себя виноватым. Так лучше — так гораздо лучше, этот гнев и обида. Это лучше, чем все то, что кипело под поверхностью, пытаясь пробраться внутрь, нежелательное и недоброжелательное.

Вторжение.

«Ну, я действительно ценю это».

Она по-прежнему мила и любезна, несмотря на то, что я только что оскорбил ее в лицо.

Нет, Мелоди, злись. Так будет проще.

«Мне не нужна твоя благодарность. И твои кексы. И твои чертовы любовные записки», — рычу я в ответ, приближаясь к ней, чтобы она почувствовала мой гнев. Она может впитать его и отбросить обратно ко мне, как она сделала на прошлой неделе, под темными облаками и проливным дождем.

Я хочу, чтобы она ударила меня кулаками, бросила в меня свои горькие слова, разозлилась, черт возьми.

И она действительно поднимает на меня руку, но это не удар. В том, как она поднимает руку, нет ничего агрессивного, и ее пальцы тянутся ко мне, мягко прижимая мое предплечье. Нежная ласка. Осторожная и деликатная.

Я вырываю руку. «Не делай этого».

«Я просто...»

«Я не люблю, когда меня трогают».

Она сглатывает, ее ресницы развеваются по скулам, когда она смотрит на меня. «Тебе это не нравится, или ты к этому не привык?»

Как насчет такого: единственный человек в мире, который должен был заботиться обо мне, любить меня, защищать меня... жестоко издевался надо мной. Вместо объятий я получал горячие окурки на коже, покрывавшие меня ужасными шрамами. Вместо ласки я получала удары кожаным ремнем по лицу. Вместо поцелуев я получала сломанные кости. А когда меня не избивали до потери чувств, меня игнорировали. Запирали в темном шкафу, где мне компанию составлял только мой воображаемый друг.

Я боялась прикосновений.

Но все, что я говорю, — «И то, и другое».

Мелоди снова протягивает руку, чтобы доказать какую-то спорную точку зрения, поэтому я хватаю ее за запястье, прежде чем она успевает коснуться меня. Она задерживает дыхание, ее пальцы расслабляются в моей хватке.

«Перестань», — говорю я ей низким, почти угрожающим тоном. «Ты похожа на потерявшегося щенка, ищущего кость. Но ты лаешь не на то дерево, солнышко, потому что я не твой друг и уж точно не твой следующий трах. Так что, какую бы руку ты ни пыталась разыграть, я предлагаю тебе сбросить карты. Ты не в той игре».

Она на некоторое время замолкает, и я снова начинаю слишком остро ощущать ее запястье в своей ладони. Она всегда пытается ко мне прикоснуться — игриво, враждебно, ласково. Она пытается приблизиться ко мне и разрушить мои стены. Но я строил эти стены очень долго, и они были построены, чтобы стоять вечно.

Может, поэтому я так хорош в своей работе — в строительстве. У меня было чертовски много практики.

Мелоди не отстраняется от меня и не отвечает мне тем же, как я того хочу. Я умоляю ее проявить гнев, но она дарит мне только тепло. «Ты сказал, что я смотрю на тебя, как будто пытаюсь тебя исправить», — тихо говорит она, ее глаза сканируют мое лицо в поисках трещины. Отверстия. Пути проникновения. «Ты смотришь на меня, как будто пытаешься сломать меня».

Мой хмурый взгляд встречается с ее мягким, когда я отпускаю ее руку, но она не отступает, и я тоже. Как будто мы оба стоим на грани битвы, но только я готов сражаться.

«Я больше не могу ломаться, Паркер», — заканчивает она, выдыхая, как будто сдается. «Пришло время восстанавливаться».

Я ворчу: «Нельзя построить что-то из ничего».

«Ни у кого нет ничего».

«Это чушь, привилегированный ответ».

Она удивляет меня, хватая мою руку и притягивая ее к своей груди, и я настолько ошеломлен ее смелостью, что сначала не могу оттолкнуть ее.