Страница 35 из 114
Потом меня охватывает любопытство.
Ее сердце бьется под моей ладонью, прижатой к ее грудине, чтобы подчеркнуть свою мысль. Оно теплое, как ее кожа. Как цвет ее глаз.
Как солнечный свет, играющий в ее волосах так, что это завораживает.
Очевидно, безумие снова овладело мной, потому что я не делаю ни черта, чтобы отодвинуться или сказать ей, чтобы она отвалила. Я просто стою как идиот, моя рука в сантиметре от ее груди, а мы смотрим друг на друга на парковке для самоубийц.
Почему я не двигаюсь?
Почему ее сердцебиение учащается?
Почему мой член становится твердым?
Черт возьми.
Думаю, единственное, что меня сейчас бесит еще больше, — это то, что она отступает первой. На ее лице появляется выражение, почти паническое, и она убегает, шаря рукой по дверце своей машины и оставляя меня в растерянности.
«Надеюсь, тебе понравятся кексы», — бормочет она, голос ее дрожит, глаза избегают моего взгляда. «Это шоколадные кексы с арахисовым кремом и карамельной посыпкой».
Уверен, что мой член становится тверже.
Мелоди бросает на меня последний взгляд, ее щеки покраснели, затем она убегает в свою Камри. «Увидимся на следующей неделе».
Хлопок ее дверцы заставляет меня вздрогнуть, но я все еще стою на месте, пока она сдаёт назад и выезжает с парковки с визгом шин. У меня даже нет времени, чтобы осознать эту херню, когда знакомый голос заставляет меня резко обернуться.
«Она тебе нравится».
Амелия висит рядом со своей машиной, выглядя довольно жутко, вероятно, готовясь к тому, чтобы кого-нибудь напугать, и я сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза. «Она мне нравится так же, как волосатая родинка на лбу мисс Кэтрин, которая напоминает штат Род-Айленд».
«Правда, да?» — хихикает она, ее зубы выглядят почти желтыми на фоне ее белоснежной кожи. Затем она вздыхает, прислонившись к багажнику. «Тебе, должно быть, очень нравится эта родинка».
«У тебя нет ничего лучше? Оккультные ритуалы? Кровавые жертвоприношения?»
«Какие стереотипы. На самом деле я люблю вязать крючком и слушать Fleetwood Mac».
«Круто. Иди занимайся этим. Передавай привет Тыквенной пряности».
“«Мускатный орех», — поправляет она.
Я поднимаю руку в знак «отвали» и разворачиваюсь, направляясь к своей машине.
«Знаешь, Паркер... ты не обязан здесь находиться».
Я снова закатываю глаза, когда ее голос доносится до моей спины. «Есть человек, который хочет, чтобы я был здесь».
«Да», — тихо отвечает Амелия. «Но я не думаю, что это тот, кого ты думаешь».
Ее ответ заставляет меня обернуться, подняв брови в вопросительном жесте.
Она заканчивает: «Подсказка: это тот же человек, который не дает тебе прыгнуть с моста или проглотить всю бутылку валиума. Подумай об этом». Амелия машет мне рукой — гораздо более дружелюбным жестом — и исчезает в своей машине.
Мне не нужно много времени, чтобы об этом подумать, и хотя я хочу опровергнуть эту теорию, потому что мне нравится верить, что мне все по фигу, она в чем-то права.
Хорошо сыграно, эмо-девчонка.
Оуэн.
На следующий день я работаю над ремонтом третьего этажа в доме Джеймсонов, весь в поту и опилках, когда слышу за спиной тихий голосок.
«Привет, Паркер».
Я поворачиваюсь со своего места на недавно уложенном бразильском ореховом полу и вижу Оуэна, который шагает в дверном проеме, засунув руки в джинсовые шорты. «Привет».
«Ты много бываешь здесь на этой неделе».
«У меня много работы».
Мальчик с каштановыми челкой продвигается вперед, оставляя следы на опилках. «Пол выглядит красиво».
Я опускаюсь на корточки и пожимаю плечами. «Нормально. Не совсем в моем стиле».
«Да. За такие полы меня будут ругать, если я поцарапаю их своими гоночными машинками. Я их сам делаю, знаешь ли».
«Правда?»
«Да, хочешь посмотреть?»
Обычно я бы отказался. Обычно мне плевать на модельные машинки и случайных детей, которых я встречаю на работе... но я вынужден согласиться, и поэтому соглашаюсь. «Конечно».
Оуэн ведет меня в свою спальню, ту самую комнату, где я обнаружил его плачущим в мой первый день здесь. Кровать застелена, украшена красно-синим узором в виде гоночных машин, а бордюр вдоль его темно-синих стен соответствует этой теме. Я пытаюсь вспомнить свою детскую комнату, настоящую детскую комнату, до того, как она украла у меня все, но образы теперь очень расплывчаты. Все, что я помню, — это спортивная лампа рядом с моей кроватью. На зеленом основании были закреплены бейсбольный мяч, бита, футбольный мяч и футбольный мяч, и иногда мой отец менял лампочку, чтобы она светилась разными цветами. В октябре она была оранжевой, а в декабре — зеленой.
Отбросив смутные воспоминания, я следую за Оуэном через комнату и останавливаюсь рядом с его рабочим столом, усыпанным всевозможными деревянными изделиями на колесах.
Это действительно очень... впечатляет.
Я прочищаю горло, скрестив руки. «Ты все это сделал?»
«Да. Тебе нравится?» Его лицо озаряется, когда он берет машинку, окрашенную в красный цвет с желтыми молниями. « Это Камикадзе. Он самый быстрый».
Оуэн издает несколько звуков, словно мчится на большой скорости, и я чувствую, как расслабляюсь. Становлюсь мягче. «Мне нравится. У тебя талант».
Улыбка озаряет его невинное лицо, его щеки круглые и розовые, а нос усыпан веснушками. «Спасибо. Мой сосед считает, что они глупые».
«Твой сосед?»
« Да... Броди. Он считает, что я должен играть в видеоигры, как другие дети, но я в этом не силен».
«Мне они тоже не очень нравятся».
Я никогда не любил видеоигры и телевидение, потому что мой ум всегда блуждает. Бессмысленные занятия — это кладезь нежелательных воспоминаний и лишних размышлений. Поэтому я работаю руками — мне нужно быть занятым. Сосредоточенным на задаче.
Улыбка Оуэна становится шире. «Ты действительно классный, Паркер. Уверен, у тебя много друзей».
Я напрягаюсь, гадая, как он пришел к такому выводу. Это точно не из-за моей ослепительной улыбки или очаровательной личности. «Нет».
«У тебя нет друзей?»
«Нет».
«Ни одного?»
«Ни одного».
Бри не в счет. Она просто застряла со мной.
Оуэн обдумывает это, сдвигая брови и высунув язык, чтобы смочить губы. «Я тоже. Может... может, мы можем быть друзьями?»
Этот чертов парень может действительно воскресить мое холодное, дряхлое сердце из мертвых. Я глотаю, переступая с ноги на ногу. «Да, ладно. Ты можешь быть моим самым первым другом».
Боже, кто я такой?
Наверное, это из-за кексов. Она добавила в них свой счастливый солнечный сок.
«Круто», — Оуэн сияет, ставя свою машинку и прибавляя шаг. «Думаю, моя мама тоже хочет быть твоим другом. Она смотрела, как ты рисовал на днях».
Ой.
«Правда?»
«Да, и я слышал, как она говорила о тебе со своей подругой. Она сказала, что хочет взять вторую ипотеку на дом, только чтобы нанять тебя в качестве подрядчика, живущего в доме. Потом она странно хихикнула, как она иногда делает».
Я чуть не рассмеялся. «Ты все это запомнил? Это сложные слова».
«Да. Мне нравится слушать».
Кивнув, я делаю быстрый шаг назад и щелкаю языком по небу. «Эй, подожди здесь. У меня есть кое-что для тебя».
«Правда?»
«Да, я сейчас вернусь».
Через несколько минут я поднимаюсь по лестнице с контейнером с кексами от Мелоди — минус один. Я съел его в машине, как только сел в нее, и, черт возьми, я ничуть не жалею об этом.
Когда я возвращаюсь, Оуэн сидит на краю кровати, болтая ногами вперед-назад. Его большие шоколадные глаза светятся, только он еще не заметил кексы. Он просто улыбается мне, переполненный радостью. «Ты вернулся».