Неправильное сердце

Несмотря на ледяной дождь, я чувствую, как по моей шее пробегает струя тепла. Мой взгляд скользит по ее лицу и останавливается на ее промокшей блузке, прилипшей к коже и подчеркивающей изгибы ее груди, обтянутой черным бюстгальтером. Они поднимаются и опускаются с каждым выдохом.

И тогда я чувствую какое-то древнее волнение внизу.

Что за хрень?

Я не обращаю внимания на такие вещи, как красивая грудь, улыбка женщины или ее запах, похожий на лимонад. Мое биологическое влечение к женщинам всегда перекрывалось моим эмоциональным отвращением к ним. Секс не является частью моей жизни — я не был с женщиной уже более десяти лет, и даже тогда я никогда по-настоящему не наслаждался этим. Это было скорее чем-то, что я должен был делать — социальным принуждением.

Я не занимаюсь интимными отношениями, а секс — это питательная почва для интимности. Я гораздо больше предпочитаю свою руку, когда возникает зуд, что, блядь, не так уж и часто. Мне просто все равно.

Но я чувствую это желание прямо сейчас, стоя под бледным лунным светом, вдыхая запах ее промокшей от дождя кожи и пялясь на ее сиськи, как какой-то долбоёб, пока она находится на грани нервного срыва. Я стискиваю зубы и отступаю, возвращая свое внимание к ее лицу.

Ее глаза затуманиваются, когда встречаются с моими, может быть, от алкоголя, а может быть, потому что она заметила мое прикосновение к безумию. Может быть, она заметила, что я заметил ее, и это делает все еще более неопровержимым.

Блядь.

Должно быть, в сегодняшнем дожде есть что-то особенное.

«Паркер». Мелоди пронзает мои мрачные мысли, ее голос грубый, как наждачная бумага, огрубевший от криков. «Почему ты пришел?»

Я сглатываю, челюсть застыла. Все застыло.

Черт.

Уклоняясь от вопроса, потому что я, блядь, не знаю, я отвечаю: «Почему ты позвонила мне?»

Ее ноги свисают с края капота, раскачиваясь в противоположном ритме, иногда касаясь моих мокрых брюк. Она грызет нижнюю губу, отводя взгляд. «Амелия не ответила».

«Я не об этом спрашивал».

Дождь стихает, и мы стоим лицом к лицу в моросящей влажности, промокшие до нитки, измученные, глядя друг на друга одинаковыми глазами, зелеными и уставшими. Мелоди не отвечает на вопрос, как и я, но ее выражение лица слегка меняется. Ее брови морщатся в пристальном взгляде, как будто она пытается меня как-то прочитать — словно пытается сложить пазл. Раскрыть мои тайны.

Как будто ее демоны допрашивают моих и сравнивают записи.

Ее взгляд, этот пронзительный, назойливый взгляд, заставляет меня защищаться, и волна гнева пронизывает мои вены. Наклонив голову в сторону, я горько говорю: «Не надо. Не смотри на меня так».

Ее брови опускаются еще ниже, на них отражается замешательство. «Как?»

«Как будто я что-то, что ты можешь исправить».

Мелоди колеблется, впитывая мой ответ, как поздний весенний дождь. Она снова начинает кусать губу, прежде чем соскользнуть с капота и приземлиться на ноги, так что мы оказываемся почти лицом к лицу. Ее тело качается и шатается, все еще не уравновешенное от алкоголя, которым она себя отравила, и она поднимает голову, чтобы встретить мой стальной взгляд.

И потом она, черт возьми, улыбается... потому что, конечно же, она улыбается.

«Все сломанные вещи можно починить. Сложность заключается в том, чтобы решить, что они стоят того, чтобы их чинить».

Она издает небольшой звук после того, как слова вырываются из ее уст, почти как будто она удивила себя ими, застала себя врасплох. Возможно, она никогда не думала применять их к своим собственным вмятинам и трещинам. Мелоди смотрит через мое плечо, призрак ее улыбки все еще витает в воздухе.

Но момент прерывается, когда зарычает двигатель автомобиля, на нас мигают фары, и заряженный Land Rover замедляется и останавливается в нескольких метрах от нас. Мелоди отскакивает назад, выходя из моего личного пространства, в которое ей и не следовало вторгаться, и все ее тело напрягается, когда она замечает автомобиль.

Она проводит пальцами по своим спутанным волосам. «Отлично», — бормочет она.

Водитель выскакивает из машины, выглядя готовым кого-то убить. «Что за хрень, Мелоди?»

Я узнаю его, когда фары освещают его силуэт в темной ночи. Это ее брат. В его походке чувствуется ярость, а в глазах — убийственное настроение. Его песочные волосы разлетаются в тысячу разных сторон, когда он приближается к нам, и я отступаю назад, засунув руки в карманы, втайне надеясь, что снова начнется гроза, и я смогу попасть в то крайне редкое число людей, которых поразила молния.

«Что ты здесь делаешь, Уэст?» Мелоди чуть не падает, когда ее левая нога погружается в густую грязь.

«Тэмми из O’Toole’s позвонила мне и сказала, что ты вышла из бара пьяная в стельку. Потом она увидела, как твоя машина вылетела с парковки. Ты с ума сошла?» Уэст вдруг замечает мое присутствие, отрывает взгляд от сестры и устремляет его на меня. Затем он хмурится. «Ты же подрядчик?»

Здорово. Я промок до нитки и чувствую себя ужасно, мой член не работает, а теперь мы еще и разговариваем. Я моргаю, надеясь, что мое лицо отражает то, что я лучше бы дал себя съесть древним скарабеям, чем стоять здесь сейчас. «Да».

Уэст прищуривает глаза, как будто пытается соединить кусочки, которые, блядь, не подходят друг к другу.

«Я позвонила ему», — вмешивается Мелоди, беря брата за руку и пытаясь отвести его к машине. «Это было связано с Loving Lifelines. Это важно».

Он вырывает руку. «Почему ты не позвонила мне? Или маме с папой? Или Лии?»

«Можем поговорить дома? Я сейчас эмоционально истощена».

«Ты нам не доверяешь? Тебе стыдно, что тебе все еще больно? Боже, Мел, мы все тебя любим. Тебе не нужно от нас прятаться».

Мелоди кажется увядшей, как будто она пытается спрятаться от него, и она бросает взгляд в мою сторону, прежде чем снова взяться за руку брата. «Просто отвези меня домой. Я заберу свою машину утром».

Сжимая переносицу, Уэст с неохотой следует за ней с мучительным вздохом. Они оба садятся в машину, а я наблюдаю за ними из канавы, по пояс в грязной воде. Двигатель зарычал, когда Мелоди пристегнула ремень безопасности и выжала волосы, ее образ слегка затуманивал дождливое окно. Но она повернулась, чтобы посмотреть на меня, когда машина начала трогаться, шины подбрасывая грязь и гравий, а из динамиков через стекло доносилась какая-то альтернативная рок-хрень.

Я уставился на нее в ответ, наши неотвеченные вопросы все еще витали между нами. Все еще скрывались.

«Почему ты пришел?»

«Почему ты позвонила мне?»

Я полагаю, что она позвонила, а я пришел по той же причине, по которой наши глаза всегда находят друг друга, даже когда в комнате есть еще десяток других людей, но у меня нет на это причины прямо сейчас, поэтому я зарываю эти вопросы вместе с остальными своими призраками и старыми костями.

И когда машина сворачивает на грунтовую дорогу, я замечаю легкую улыбку на ее лице, когда наши глаза встречаются, и она шепчет: «Спасибо».

Уолден поднимается, когда я почти в полночь вхожу в дом, выглядя как утопленная крыса. Собака выглядит совершенно сбитой с толку, стоя в нескольких метрах от меня, выпучив глаза и, вероятно, осуждая меня. Красный мяч не сдвинулся с места рядом с диваном, а его миска с едой осталась нетронутой, что заставляет меня думать, что он наслаждался ночью так же, как и я.

Мои ключи от машины звенят о маленький стеклянный столик, когда я снимаю промокшую футболку и бросаю ее в кучу других грязных рубашек, которые мне еще нужно постирать. Уолден неподвижно смотрит на меня, когда я вхожу в гостиную с обнаженной грудью и в плохом настроении, но его глаза не отрываются от моего лица. Они никогда не опускаются ниже, и я ценю это.