Неправильное сердце

Меня поразила ее уязвимость. Мягкость ее взгляда.

Это сбивает меня с толку, потому что я только что оскорбил ее, пронзил ее своей ненавистью и накопившейся горечью, унизил ее своим презрением к женскому роду... и все же она стоит передо мной, всего в нескольких сантиметрах, вся сладость и свет. Любая другая женщина, скорее всего, уволила бы меня на месте, сказала бы мне убираться — возможно, даже дала бы пощечину. Я бы заслужил все это, но мне было бы на это наплевать. У меня достаточно работы, чтобы долгое время обеспечивать себя едой.

Черт, я был чертовски уверен, что она ко мне пристает. Поразительно, сколько жалких домохозяек приставали ко мне во время работы, глазели на меня своими выпученными глазами и бросались на меня без стеснения, потому что их корпоративные мужики-мужья не знают, как их удовлетворить.

Чем Мелоди отличается от них?

Она снова улыбается мне, и я сжимаю кулаки, потому что меня чертовски раздражает, что она продолжает так делать. Я хочу, чтобы она оставила меня в покое со своими мягкими манерами и солнечной улыбкой. Я никогда не просил ни о чем подобном.

Я раздражен, потому что впервые в своей жизни я почти чувствую себя немного... виноватым.

Как будто она не заслуживала этого.

Мелоди поворачивается, чтобы уйти, ее аромат жестоко напоминает о ее существовании, и мое тело наконец расслабляется, когда она исчезает из виду. Я закрываю глаза, пытаясь прийти в себя, пытаясь успокоить давление в груди. Но я не спокоен, я никогда не спокоен, и когда я оглядываюсь на маленькую бумажную сумку с наклеенной на ней девчачьей наклейкой в виде сердца с надписью «Спасибо», это напряжение мгновенно возвращается.

Я уже знаю, что это такое.

Хватая пакет и выдыхая с трудом, я разворачиваю смятую верхнюю часть и заглядываю внутрь. На меня смотрит еще один кекс, выглядящий так же аппетитно, как и предыдущий.

На этом была вишенка.

И чертовы посыпки.

Я бросил его обратно на столешницу, прекрасно понимая, что позже съем его до последней крошки, и рухнул на сиденье унитаза, взъерошив волосы одной рукой.

Мои инструменты разбросаны по новой плиточной полу, призывая меня вернуться к работе, но все, о чем я могу думать, — это сидеть в одиночестве в том приемном доме, прикованный к хлипкому матрасу, который пахнул плесенью. У меня даже подушки не было. Все, что у меня было, — это мрачные мысли и чертовски много шрамов.

Я сглатываю, вспоминая годы, проведенные в том доме.

Там было так шумно, так хаотично, так много детей бегали, кричали и смеялись.

Никто никогда не замечал, что я там была.

Никто, кроме Бри.

Погрузившись в старые воспоминания и мрачные мысли, я снова смотрю на пакет с кексами и стискиваю зубы, точно зная, что это значит.

Она меня видит.