Неправильное сердце

—9—

Паркер

9 лет

Мне здесь не нравится.

Я думаю, что мне должно нравиться. Я думаю, что я должен быть благодарен и счастлив, что они спасли меня от нее. Что они нашли меня однажды, свернувшувшимся в туалете, таким жаждущим и слабым, и спасли меня от верной смерти.

Но... действительно ли я был спасен?

Перемещение из одного ужасного места в другое — это действительно спасение или просто другой вид страдания?

Я больше не обжигаюсь, и это хорошо. Я рад этому. Мне не нужно беспокоиться, что окурки сигареты обожгут мне живот и грудь, заставив меня корчиться и кричать, пока я не потеряю сознание.

Моя мама всегда смеялась надо мной. Она говорила, что я звучу как визжащая свинья, а потом била меня, чтобы я замолчал, когда я не переставал плакать.

Эти воспоминания до сих пор свежи и ярко запечатлелись в моей памяти.

Я сижу на скрипучем матрасе на полу, укрывшись лишь тонким одеялом, чтобы согреться. Оно чешется, и я думаю, не ползают ли по нему клопы. Погрузив грязные пальцы под футболку и приподняв ее, я осматриваю поврежденную кожу под ней. Некоторые из моих ожогов еще свежие — красные и опухшие. Некоторые — это бледные шрамы, лишь воспоминание.

Я помню каждый из них.

«Фу! Ты выглядишь отвратительно!»

Девочка по имени Гвен заглядывает в комнату и показывает на меня пальцем. Я быстро опускаю футболку, смущенный тем, что она увидела мои раны. Мою ужасную правду.

«Ты похож на горгулью», — хихикает она, прикрывая рот рукой, чтобы сдержать смех. «Ты никогда не должен снимать рубашку».

Слезы наворачиваются на глаза, когда я смотрю, как она ускакивает прочь.

За той потрескавшейся дверью так шумно. Столько детей гоняются друг за другом по длинным коридорам, болтают и ссорятся. Смех и дружба. Я не могу понять ничего из этого. У меня семь приемных братьев и сестер, и никто со мной не разговаривает. Никто меня не замечает. Я приехал в этот дом больше недели назад, и никому до меня нет дела — даже моей приемной матери.

Ее зовут Венди, и она напоминает мне мою собственную мать. У нее рыжеватые короткие волосы, а ее худощавое телосложение каким-то образом выглядит мощным и устрашающим. Я не думаю, что она пьет много водки, как моя мать, но она все равно жестокая. Она заперла меня в этой комнате одного сказав, что я создаю проблемы.

Я всего лишь хотел съесть печенье. Я был голодным. Моя мать почти не кормила меня.

Гнев кипит во мне, когда я думаю о женщине, которая родила меня и получила опеку над мной, когда четыре года назад умер мой отец.

Мне было всего пять лет, когда моя жизнь превратилась в ужасный кошмар.

Единственное время, когда я чувствую покой, — это когда я сплю. Иногда я вижу его во сне — своего отца. Он был хорошим человеком, мудрым человеком, и он многому меня научил, прежде чем умер. Он любил историю и греческую мифологию. Мои любимые воспоминания — это когда я слушал его рассказы на крыльце и смотрел, как распускаются лилейники, а ветерок колышет траву, а наш щенок Роско гонялся за своим хвостом посреди лужайки.

Я бы хотел, чтобы он не умер. Я бы хотел, чтобы он не умер и не оставил меня с ней.

Слезы текут по моим щекам, я привык к этому чувству. Я много плакал, особенно когда она запирала меня в темном шкафу без еды и воды на несколько часов, а иногда и на несколько дней. Она все время забывала обо мне. Особенно когда пила водку.

Здесь все тоже забыли обо мне.

Наверное, я просто незаметный.

Вытирая слезы, я всхлипываю и поднимаю подбородок, когда в большую деревянную дверь раздается тихий стук. Я моргаю, гадая, не Гвен ли это подшучивает надо мной. Она такая злая — всегда издевается надо мной и обзывает меня.

Но человек не входит, поэтому я жду еще минуту, прежде чем встать на худые ноги и пойти к двери. Я осторожно открываю ее, боясь, что Венди может меня увидеть и наказать кнутом или ожогами.

Сначала я никого не вижу. И когда я опускаю глаза на пол, меня ждет особый сюрприз. Печенье.

Печенье!

Там, на белой бумажной тарелке, лежит вкусное печенье с шоколадной крошкой.

Я наклоняюсь, чтобы схватить его, и у меня уже текут слюнки. Я не ел с вчерашнего завтрака, поэтому мой живот громко урчит.

Но... кто здесь был? Кто оставил печенье?

Это точно не могла быть Венди. И это точно не была Гвен. Что касается всех остальных, я не думаю, что они даже знают о моем существовании.

Задаваясь вопросом, узнаю ли я когда-нибудь, я выпрямляюсь и отступаю в комнату, прижимая печенье к груди. Прежде чем закрыть дверь, мой взгляд падает на фигуру на противоположном конце коридора, выглядывающую из-за угла. Мои глаза выпучиваются.

Это девочка. Она выглядит немного старше меня, может быть, одиннадцать или двенадцать лет. Ее волосы — это беспорядочные каштановые локоны, и она слегка машет мне рукой, пока я смотрю на нее с любопытством.

В ответ все мое тело наполняется теплом. Мое сердце замирает. Я не знаю, как реагировать на это, как поблагодарить эту загадочную девочку за ее доброту.

Но она не ждет благодарности. Она не ожидает ничего в ответ.

Она просто улыбается мне.

Она улыбается.

И я думаю, что это наполняет меня больше, чем печенье когда-либо могло бы.

Девочка исчезает, скрываясь за стеной, а я стою на месте, замерев на мгновение, гадая, найду ли я все-таки друга в этом страшном месте.

Эта мысль утешает меня, когда я возвращаюсь к матрасу, сажусь и с аппетитом откусываю сладкое лакомство, еще теплое от духовки.

Оно такое вкусное!

Я не могу сдержать улыбку и даже не помню, когда в последний раз улыбался. Может быть, с отцом. Может быть, это было, когда Роско лизал вишневый сок с моего подбородка, когда мы упали рядом с фруктовым деревом во дворе, а потом присоединились к отцу на веранде, чтобы посмотреть на восход солнца.

Я любил восход солнца. Он вызывал у меня приятное ощущение, как будто что-то волшебное должно было произойти.

Сейчас у меня такое же ощущение, только это не восход солнца. И даже не печенье.

Это девушка. Девушка с вьющимися волосами и кривой улыбкой, которая сделала для меня что-то хорошее, когда никому больше было до этого дела.

Проглотив последний кусочек печенья и насладившись шоколадным вкусом, я с благодарностью вздохнул, лег и подтянул колючее одеяло до подбородка.

Она видит меня.

«Такие люди, как я, возможно, не так уж отличаются от таких людей, как ты».

Я чувствую, как мои конечности застывают от ее слов и близости. Она ставит бумажный пакет рядом со мной на новую мраморную раковину, и я бросаю на него взгляд, прежде чем снова обратить внимание на нее.

Ее взъерошенные волосы и накрашенные губы. Ее цитрусовый аромат, состоящий из лимонов и солнечного света. Ее платье, которое заставило бы большинство мужчин заинтересоваться тем, что под ним.

Но я не такой мужчина, поэтому мое внимание привлекают ее глаза.

Конечно, не их интересная форма, не глубокий изумрудный цвет, не то, как ее длинные ресницы трепещут, выражая смешанные чувства застенчивости и уверенности.