Неправильное сердце

—40—

Паркер

Я нашел способ подарить ей вечный август.

Наша дочь, Августа Амелия, неловко кружит юбкой своего праздничного платья, а двумя маленькими ладошками обнимает своего пушистого маленького друга.

Я никогда не был хорош в жизни, и вот я здесь, живу — и при этом каким-то образом умудряюсь сохранить жизнь своему ребенку, а также своей собаке, которой уже тысяча лет, агрессивной Мелоди, которая проникает в домашние растения, и этому чертовому хомяку, который явно превосходит все законы физики хомяков.

«Папа, смотри!»

О, черт, он наконец-то сдох?

Собравшись с духом, я подхожу ближе к дочери, пока травинки щекочут ее босые пальцы. Ее широкая улыбка заставляет меня выдохнуть с облегчением. «Что такое, солнышко?»

Солнечные блондинистые косички танцуют на ветру, а большие зеленые глаза блестят в полуденном сиянии.

Она чертовски похожа на свою мать.

«Мускатный орех носит праздничную шапочку».

Улыбка играет на моих губах, когда я смотрю на ладошки Августы и вижу крошечный розовый цветок, лежащий на голове хомячка. Это единственный лепесток, который слетел с молодого персикового дерева, цветущего в нашем заднем дворе.

Это было одно из первых дел Мелоди, когда она переехала ко мне три года назад. Она посадила персиковое дерево в честь своего покойного мужа, и мы надеемся, что этим летом оно наконец принесет плоды.

«Паркер!»

Панический голос Мелоди доносится до меня из задней двери, и я поворачиваюсь на месте, с беспокойством глядя на свою беременную жену. Она машет мне рукой, выглядя взволнованной.

Я бегу к ней. «Черт, что случилось?»

«Это срочно».

Двойной черт.

«У тебя начались схватки?»

Мелоди на тридцать девятой неделе беременности нашим сыном, поэтому планировать большую вечеринку в честь третьего дня рождения Августы было рискованно. Мой разум был заполнен мучительными образами того, как вечеринка прерывается из-за того, что у Мелоди отходят воды во время песни «С днем рождения», болезненными схватками и тем, что наш сын появляется на свет на кухонном полу рядом с мисками для собак.

«Нет, это хуже», — восклицает она взволнованно, покачивая головой, и ее заплетенные косички раскачиваются из стороны в сторону.

Я бледнею.

Затем я смотрю на ее опухший живот, чтобы убедиться, что мой ребенок еще не появился на свет, а я, черт возьми, это пропустил.

«Я сожгла кексы», — признается она, после чего следует ужасающий крик. «Кто я такая? Ты должен просто взять все на себя».

Что за черт?

Лицо Мелоди полно сожаления.

За все годы, что я ее знаю, моя жена ни разу не сжигала кексы. Она хорошо известна в городе, практически местная знаменитость, открывшая в конце прошлого года успешную кондитерскую в центре города. Это было естественным развитием событий, когда ее домашняя пекарня стала слишком обременительной, а соотношение мучной пыли и кислорода в нашем доме стало вызывать беспокойство.

Я сжимаю губы и хмурюсь. «В последний раз, когда я пытался испечь кексы с тобой, я забыл три важных ингредиента. Это была чертовски ужасная идея».

Ее глаза вспыхивают, затем она переводит взгляд на Августу, которая подходит ко мне сзади. «Следи за языком», — шепчет она в упреке.

Ах да, верно. Я стараюсь быть более осторожнее , теперь, когда наша дочь повторяет буквально все.

Прочищая горло, я исправляюсь: «Это была ужасная чертова идея».

Я поднимаю брови. Мелоди моргает.

«Фуджинг», — повторяю я, а затем издаю протяжный вздох. «Ну, знаешь, фуджинг. Кексы. Да ладно, это же отличная игра слов».

Она смотрит на меня в течение нескольких секунд, затем улыбается, и ее глаза блестят от юмора. «О, Боже», — отвечает Мелоди, взрываясь смехом и перекидывая одну косу через плечо. «Прости, Паркер. Мой мозг превратился в кашу час назад, и я живу в постоянном приливе жара».

Ее щеки стали розовыми, румянец распространился на шею и грудь. Я протягиваю руки, чтобы притянуть ее к себе, одна ладонь прижимается к ее животу, а другая обнимает ее шею.

Черт, она прекрасна.

Я целую ее в лоб и шепчу: «Теперь ты знаешь, каково мне каждый день быть рядом с тобой».

Она дрожит. «Да, конечно... Я как шарик для боулинга внутри шарика для боулинга».

«Ты чертовски красива». Мои губы скользят по ее щеке, приземляясь на двух полных губах, и я шепчу многозначительно: «Сколько времени у нас есть, пока не придут люди?»

Мелоди тает в моих объятиях, наслаждаясь блаженным моментом, поддавшись искушению. Но она быстро приходит в себя и снова погружается в панику. «Двадцать минут».

Звонит дверной звонок.

Она бледнеет.

Августа с визгом возбуждения проталкивается между нами, все еще держа Мускатного ореха , а Уолден, прихрамывая, прыгает вместе с ней к входу в дом.

Я беру лицо Мелоди в ладони и поднимаю ее взгляд к своему, улыбаясь мягко, пока она заметно не расслабляется. «Мелоди Марч-Денисон».

«Да?» — пищит она.

«Сколько партий кексов ты уже испекла?»

«Двенадцать».

«Двенадцать партий, по дюжине в каждой? Это сто сорок четыре кекса».

Она кивает.

«Сколько обычных тортов ты испекла?»

«Два».

«Ладно, ну... если мои вычисления верны, это равно примерно чертовски много тортов. Все будет хорошо, никто не умрет с голоду, и у внуков наших внуков еще останутся остатки».

Мелоди делает успокаивающий вдох, сжимая мои запястья пальцами. Ее глаза мерцают согласием, когда она поднимает подбородок. «Ты прав».

«Я знаю».

«Но...» Она высунула язык, чтобы смочить губы, и с трудом сглотнула. «Я сожгла лимонные».

«С начинкой из безе?»

Она снова кивает.

«Блядь».

Наше взаимное разочарование прерывается, когда наша дочь вбегает обратно в дом, сияя от восторга, а ее кружевное платье развевается за ее маленькими ножками. «Дядя Уэст и тетя Ли-Ли!»

Уэст и Лия входят в дом с огромными пакетами с подарками, в которых, скорее всего, находятся неприятно громкие игрушки, из которых мне придется вынуть батарейки. Мелоди тянет меня внутрь через заднюю дверь и мчится прямо к Лие. Женщины обнимаются по-девичьи, а Уэст подходит, осторожно поглядывая на меня в своих хаки и нелепом поло.

«Привет, придурок».

Я скрещиваю руки и с таким же отвращением смотрю на него. «Привет».

Последние несколько лет, знакомств с братом Мелоди, были интересными. Правда в том, что у нас не так много общего. Он любит пиво и спорт, а я люблю вещи, которые не имеют отношения к пиву и спорту. Ему нравится ходить в бары. Единственное, что мне нравится в барах, — это уходить из них. У него ужасный вкус в кино и еще худший вкус в музыке, и он был для меня огромной занозой в заднице во время подготовки к свадьбе два года назад, когда Мелоди и я решили устроить интимную церемонию в заднем дворе вместо пышного торжества в бальном зале.

Но этот гребаный Уэст просто должен был взять на себя инициативу и нанять дерьмовую рок-группу, которая всю ночь играла нам ужасные каверы Nickelback. Он даже вылез на сцену и спел песню «Photograph» в качестве какого-то ужасного посвящения, и, Боже, эта песня и без того была достаточно ужасной — воспоминания о ней до сих пор преследуют меня.

Он также устроил чертовски грандиозное представление, когда напился и пьяным голосом сделал предложение Лии на глазах у наших семидесяти пяти гостей.

Она дала ему пощечину. Потом поцеловала его. А потом снова дала пощечину.

Я уверен, что это в целом отражает их отношения.

Прошлым летом они спонтанно отправились в Лас-Вегас с другой парой и «случайно» поженились у имитатора Элвиса, который подрабатывал мужчиной-жиголо. Никто не знает наверняка, что, черт возьми, происходит между ними, но, честно говоря, я думаю, что они сами тоже не знают.