Неправильное сердце

Бабочки порхают в моем животе, когда я босиком подхожу к его не застеленной кровати и скольжу под прохладные простыни. Я прижимаюсь к одеялу, вдыхая его знакомый запах.

Землистый лес и мускусные капли дождя. Нотки кедра и сосны. Это не одеколон — Паркер не придает значения внешнему виду — так что, должно быть, это его мыло или кондиционер для белья.

Улыбка поднимается с теплотой.

Будет ли наш ребенок мальчиком, пахнущим горами Колорадо?

Или девочкой? Цитрусовыми и солнцем?

Будет ли он строить и резать по дереву, или она будет печь и улыбаться?

Очаровательные мысли проносятся в моей голове, погружая меня в мечты. Ребенок. Я хотела детей с самого детства, от маленьких игрушечных кукол до присмотра за соседскими детьми. У нас с Чарли был план на жизнь, план, который был прерван, жестоко разрушив мои мечты о том, чтобы когда-нибудь стать матерью. Прошли месяцы, в течение которых меня преследовали яркие воспоминания о той воде, которая текла красной в душе, о крови, стекающей по моим бедрам, о моем теле, избавляющемся от последних остатков надежды.

Надежды.

Паркер однажды сказал, что надежда — удел слабых.

Это был мой первый день на тех встречах, и его слова обожгли меня. Они потрясли меня до глубины души.

Но, может быть, он был прав — надежда удел слабых. Хрупких и борющихся.

Тонких.

Надежда — это клей.

И в этом нет ничего постыдного. Нет ничего постыдного в слабости, в желании большего, в неудаче или поражении. Без этих моментов слабости мы никогда бы по-настоящему не оценили красоту нашей силы.

Надежда — это ступенька к горю и страданию, а дальше все зависит от нас. Заполнить наши темные дыры, зашить наши раны и проложить путь на другую сторону.

Меланхоличная улыбка все еще играет на моем лице, когда Паркер входит в спальню двадцать минут спустя, с влажными и взъерошенными волосами, в светло-серой футболке и боксерских трусах. Он задерживается, его глаза скользят по мне в освещенном лампой пространстве, мерцая задумчивыми эмоциями.

Я сажусь, нежно похлопывая пустое место рядом с собой. «Привет».

Его собственная улыбка дергается на губах. Он колеблется на мгновение, как будто впитывая все это, затем делает шаг вперед. «Не уверен, что когда-нибудь привыкну к этому».

«К тому, что видишь меня в своей постели?» Я улыбаюсь.

«К тому, что вижу тебя в своей постели, в своем пространстве, в своей чертовой одежде». Паркер забирается на матрас, подходит ко мне, обнимает меня за талию и притягивает к себе. Он проводит грубой рукой по моему животу, наслаждаясь видом меня в его футболке, и опускает руку на мой живот. Он заканчивает тихим вздохом: «Везде».

Резко вдыхая, я встречаю его взгляд. «Я тоже чувствую тебя везде», — шепчу я в ответ, кладя свою руку на его, когда он неосознанно ласкает мой живот. «Ты внутри меня».

Его глаза загораются жаром. «Черт, я действительно хочу быть там».

«Ты там». Когда Паркер пытается сдвинуть руку вниз, я останавливаю его, удерживая ее на моем животе. «Ты сейчас внутри меня».

Между его бровями появляется морщина, когда он понимает, что я пытаюсь ему что-то сказать. «Типа, в твоем сердце и все такое? Это девчачья метафора?»

Я широко улыбаюсь, и из моих губ вырывается смешок. «Нет. Это факт. Ты буквально внутри меня».

«Черт, Мелоди, может, я проглотил слишком много сточной воды, но я не...» Паркер обрывает себя и замирает. Он моргает один раз. Дважды. Его внимание переходит прямо к нашим соединенным рукам, лежащим на моем животе, и когда его взгляд возвращается к моему лицу, открытие становится ясным. Оно поразительно. «Ты хочешь сказать, что ты, блядь, беременна?»

Слезы наворачиваются на глаза, и я могу только кивнуть.

«Боже мой...» Паркер проводит рукой по лицу, прижимая ладонь к челюсти, и с трудом сдерживает дыхание. Между нами проходит тихая, тяжелая пауза, воздух наэлектризован и густой, его глаза плотно закрыты. Когда он снова открывает веки, его нефритовые радужные оболочки блестят от эмоций и недоверия. «Мы будем родителями?»

Я энергично киваю головой, подбородок дрожит. «Да», — отвечаю я, лишь вздохнув. «Твоя сестра сказала мне в больнице. Они сделали анализ крови».

«Черт. Черт возьми».

Паркер бросается ко мне, одной рукой все еще обнимая мой живот, а другой запутываясь в моих волосах, сжимая длинные пряди, пока его лицо висит над мной. Мое сердце сжимается от неописуемого выражения его лица, от благоговения, от любви. Он издает что-то похожее на стон, крепко обнимая меня, и я поднимаюсь, чтобы поцеловать его губы. «Паркер, я люблю тебя».

Еще один отчаянный, мужественный звук вырывается из его груди, когда он напрягается на мне. «Боже, ты сейчас меня просто убиваешь».

«Я люблю тебя», — повторяю я, обхватывая его бедра ногами, а руками — его лицо. «Я так сильно люблю тебя, Паркер Денисон. Тебя. Все твои шрамы, твои тени и твое идеальное, идеальное сердце. Я не откажусь от тебя. Ни сейчас, ни когда-либо».

Он прижимается губами к моим, голодный и обезумевший, обнимая меня, как будто я его самое ценное достояние — весь его смысл жизни. Поднимаясь на колени, он тянет меня за собой, затем падает назад на изголовье кровати в сидячем положении, пока я не оказываюсь верхом на его коленях. «Я не могу поверить, что ты меня любишь. Я не могу поверить, что ты моя». Его слова вырываются из него неровно, его руки скользят по моей спине, пальцы сжимают меня за затылок. «Я не могу поверить, что зачал ребенка от тебя».

«Поверь», — шепчу я. «Поверь мне».

«Боже, я чертовски люблю тебя».

Паркер снова целует меня с необузданной страстью, наши языки сражаются в такт биению наших сердец. Он срывает с меня рубашку, бросает ее на пол рядом с нами, затем наклоняется вперед и берет мою грудь в рот. Моя спина изгибается от удовольствия, наша близость перерастает в чистое желание. Я хватаю его за волосы, и мой вздох смешивается с его стоном. Толстая твердость давит на мое бедро, и я прижимаюсь к нему, чувствуя, как влага собирается между моих ног. «Ты уверен, что тебе не больно?»

Он всасывает мой сосок в рот, нежно кусая его. «Мне чертовски больно, но я ни за что не закончу эту ночь, не войдя в тебя».

Я запрокидываю голову назад, когда он снова кусает меня, а затем проводит языком по моей груди к горлу, потягивая кожу зубами. Инстинктивно я тянусь к прикроватной лампе, чтобы выключить ее, но Паркер хватает меня за запястье, прежде чем я успеваю это сделать.

Он качает головой. «Нет».

Вздыхая, я смотрю, как он собирает ткань своей футболки, затем снимает ее через голову и бросает рядом с моей. Его тело предстает передо мной обнаженным, с семьюдесятью девятью шрамами, и я влюбляюсь в каждый из них. Я провожу пальцами по морщинистым следам, гладким и мягким, чувствуя, как он напрягается, когда его пальцы впиваются в мои бедра.

Паркер шипит, когда я наклоняюсь, чтобы покрыть его торс поцелуями, высунув язык, чтобы пройтись по шрамам. Он обхватывает мою голову руками, выгибаясь навстречу моему блуждающему рту с тихим стоном. «Ты разрушаешь меня, Мелоди», — шепчет он, пропуская пальцы сквозь мои взъерошенные волосы. «Ты разрушаешь мои стены. Ты испаряешь мою тьму, свергаешь моих демонов. Ты разрушаешь все проклятые ложные убеждения, которые я носил в себе всю свою жизнь».

Мои губы скользят по его груди, пока мы не оказываемся лицом к лицу, наши дыхания смешиваются, и я говорю: «Пора все перестроить».

Слова сменяются жадными поцелуями и неистовыми прикосновениями, и я поглощаюсь его языком, его руками, его ощутимой любовью ко мне. Он приподнимает бедра, чтобы стянуть боксеры, а я снимаю нижнее белье и сажусь ему на колени, где его эрекция дразнит меня.