Страница 33 из 79
В воздухе — часто при серьезных разногласиях, часто при разногласиях, которые до сих пор считались подавляющими, — мы сокрушали трех или четырех на одного из наших врагов; и относительное равновесие британских и немецких ВВС теперь значительно более благоприятно для нас, чем в начале битвы. Уничтожая немецкие бомбардировщики, мы ведем свою собственную битву, а также битву Франции. Моя уверенность в нашей способности сражаться до конца с немецкими ВВС укрепилась благодаря ожесточенным столкновениям, которые имели место и продолжают иметь место. В то же время наши тяжелые бомбардировщики каждую ночь наносят удары по стержневому корню немецкой механизированной мощи и уже нанесли серьезный ущерб нефтеперерабатывающим заводам, от которых напрямую зависят нацистские усилия по господству над миром.
Нам нужно быть готовыми к тому, что после стабилизации обстановки на Западном фронте основная мощь этого устрашающего орудия насилия, которая всего за несколько дней уничтожила Голландию и подчинила ее себе, будет направлена против нас. Я уверен, что говорю от имени всех, когда говорю, что мы готовы встретиться с этим лицом к лицу, выдержать это и отомстить — в той мере, в какой это позволят неписаные законы войны. На этом острове будет много мужчин и женщин, которые, когда на них обрушится это испытание — а оно обязательно наступит, — почувствуют утешение и даже гордость от того, что они разделяют опасности наших парней на фронте — солдат, моряков и летчиков, да благословит их Бог, — и отводят от них хотя бы часть натиска, который им приходится выдерживать. Разве сейчас не самое время для всех приложить все усилия, какие только в их силах? Если мы хотим выиграть битву, мы должны снабжать наших людей все большим количеством оружия и боеприпасов, в которых они нуждаются. Нам нужно, и нужно срочно, больше самолетов, больше танков, больше снарядов, больше орудий. Существует настоятельная необходимость в этих жизненно важных боеприпасах. Они увеличивают нашу силу против мощно вооруженного врага. Они восполняют потери в упорной борьбе; и знание того, что потери быстро будут восполнены, позволяет нам более охотно черпать из наших резервов и бросать их сейчас, когда все имеет такое большое значение.
Наша задача — не только выиграть битву, но и выиграть войну. После того как эта битва во Франции утихнет, наступит битва за наш остров — за все, чем является Британия, и за все, что значит Британия. Это будет борьба. В этой крайней чрезвычайной ситуации мы не будем колебаться, чтобы предпринять каждый шаг, даже самый решительный, чтобы вызвать у нашего народа последнюю унцию и последний дюйм усилий, на которые он способен. Интересы собственности, часы труда — ничто по сравнению с борьбой за жизнь и честь, за право и свободу, в которой мы поклялись.
Я получил от вождей Французской Республики, и в частности от ее неукротимого премьер-министра господина Рейно, самые священные обещания, что что́ бы ни случилось, они будут бороться до конца, будь он горьким или славным. Нет, если мы будем бороться до конца, он может быть только славным.
Получив поручение Его Величества, я сформировал администрацию из мужчин и женщин всех партий и почти всех точек зрения. Мы расходились и ссорились в прошлом; но теперь мы все связаны одной целью — вести войну до тех пор, пока не будет одержана победа, и никогда не сдаваться рабству и позору, какой бы ни была цена и агония. Если это один из самых потрясающих периодов в долгой истории Франции и Британии, он также, без сомнения, самый возвышенный. Бок о бок, без посторонней помощи, кроме своих родных и близких в великих доминионах и обширных империй, которые покоятся под их щитом, — бок о бок британский и французский народы двинулись вперед, чтобы спасти не только Европу, но и человечество от самой грязной и самой душераздирающей тирании, которая когда-либо омрачала и пачкала страницы истории. За ними — за нами — за армиями и флотами Британии и Франции — собирается группа разбитых государств и избитых рас: чехи, поляки, норвежцы, датчане, голландцы, бельгийцы — на всех них спустится долгая ночь варварства, не омраченная даже звездой надежды, если мы не победим, поскольку мы должны победить, поскольку мы победим.
Сегодня Троица. Столетия назад были написаны слова, чтобы стать призывом и стимулом для верных слуг Истины и Справедливости: «Вооружайтесь, и будьте людьми доблести, и будьте готовы к конфликту; ибо лучше нам погибнуть в битве, нежели видеть поругание над народом нашим и над жертвенником нашим. Как воля Божия на небе, так и будет».
«Мы будем сражаться на пляжах»
4 июня 1940 г., палата общин
После того как французская армия потерпела поражение под Седаном и на Маасе во второй половине мая, британские и французские войска, вступившие в Бельгию по запросу ее правителя, могли рассчитывать лишь на быстрое отступление к Амьену и дальше на юг. Тем не менее эта стратегическая необходимость была понята не сразу. Французское верховное командование надеялось, что им удастся закрыть брешь, и армии севера подчинялись их приказам. Более того, отступление такого рода почти наверняка означало бы уничтожение прекрасной бельгийской армии из более чем 20 дивизий и оставление всей Бельгии. Поэтому, когда были осознаны сила и масштаб немецкого проникновения и когда новый французский генералиссимус генерал Вейган принял командование вместо генерала Гамелена, французская и британская армии в Бельгии предприняли попытку продолжить удерживать правую руку бельгийцев и предоставить свою правую руку недавно созданной французской армии, которая должна была переправиться через Сомму большими силами, чтобы захватить ее.
Однако немецкий прорыв пронесся, как острая коса, по правому флангу и тылу армий севера. Восемь или девять бронетанковых дивизий, каждая из которых насчитывала около четырехсот бронемашин разных типов, но тщательно подобранных так, чтобы они дополняли друг друга и делились на небольшие автономные подразделения, отрезали все коммуникации между нами и основными французскими армиями. Они перерезали наши собственные коммуникации для продовольствия и боеприпасов, которые сначала шли в Амьен, а затем через Абвиль, и прокладывали себе путь по побережью до Булони и Кале и почти до Дюнкерка. За этим бронированным и механизированным натиском шло несколько немецких дивизий на грузовиках, а за ними сравнительно медленно тащилась тупая грубая масса обычной немецкой армии и немецкого народа, всегда столь готового идти на топтание в чужих землях свобод и удобств, которых они никогда не знали в своей собственной.
Я сообщил, что наступление бронетанковых сил практически дошло до Дюнкерка — почти, но не полностью. В Булони и Кале происходили ожесточенные сражения. На какое-то время гвардия удерживала Булонь, после чего получила приказ об отступлении из этих мест. Стрелковая бригада, 60-й стрелковый полк и стрелковый полк королевы Виктории с батальоном британских танков и тысячей французов, всего около четырех тысяч человек, защищали Кале до последнего. Британскому бригадному генералу дали час на сдачу. Он отверг предложение, и после четырех дней интенсивных боев на улицах Кале воцарилась тишина, символизирующая завершение этой важной борьбы. Всего 30 невредимых солдат удалось спасти флоту, однако судьба остальной части экипажа по-прежнему остается неизвестной. Тем не менее их действия оказались не напрасными. Как минимум две танковые дивизии, которые могли бы быть задействованы против британской армии, пришлось перебросить на подавление сопротивления. Этот эпизод стал очередной главой в летописи подвигов легких соединений, а выигранное время дало возможность французским силам укрепить и удерживать оборону на линии Гравелина.