Страница 11 из 79
Черчилль отвечает, что вопрос об операции «Факел» решен бесповоротно. Назначен главнокомандующий. Ведутся усиленные приготовления с целью ускорить ее осуществление. Он надеется, что эту операцию можно будет осуществить через 60 дней. В заключение Черчилль говорит, что, по его мнению, конец вчерашней беседы был лучше, чем начало.
Молотов говорит, что должны приехать английские военные. Они должны сказать свое слово.
Черчилль говорит, что английские военные смогут только подтвердить то, что он изложил вчера, так как они полностью согласны с его точкой зрения.
Молотов говорит, что он в этом не сомневается.
Черчилль заявляет, что во время вчерашней беседы он, говоря о том, что советским и английским военным следует обсудить технические вопросы, например вопрос о количестве сил противника во Франции, не хотел сказать, что в Англии военным принадлежит решающее слово. В Англии решающее слово всегда остается за военным кабинетом.
Молотов говорит, что он это, конечно, понимает.
Затем Черчилль говорит, что он хотел бы сообщить тов. Молотову о нескольких секретных операциях. Он просил бы не делать никаких записей.
Молотов выражает свое согласие.
Черчилль говорит, что англичане разрабатывают пять операций, которые имеют специальные наименования:
«Факел» («Torch») — оккупация англо-американскими войсками побережья Северной Африки;
«Кузнечный молот» («Sledgehammer») — операция в районе Па-де-Кале;
«Окружение» («Roundup») — вторжение в Европу в 1943 г.;
«Болеро» («Bolero») — транспортные вопросы (перевозки);
«Юпитер» («Jupiter») — операции в Норвегии, которые предполагается использовать в качестве ширмы для «Факела».
В заключение Черчилль говорит, что чрезвычайно важно не раскрывать того факта, что англичане не предпримут наступательных операций в этом году. Он не хотел бы этого делать не потому, что он боялся бы политических осложнений, которые могут возникнуть внутри Англии, а потому, что это важно сделать с военной точки зрения.
Молотов говорит, что, конечно, верно, но надо сделать так, чтобы причинить вред противнику. С точки зрения нашего фронта особое значение имели бы шаги со стороны американцев и англичан для помощи нашему фронту. Он, тов. Молотов, не скрывает того, что, когда было опубликовано коммюнике о посещении им Лондона и Вашингтона, в СССР среди населения был прилив бодрости и симпатии к Англии и Америке. В такой трудный момент, как настоящее время, тов. Сталин и советское правительство, конечно, интересуются вопросом, какие шаги будут предприняты американцами и англичанами для помощи нашему фронту.
Черчилль отвечает, что нам придется изобразить дело таким образом, чтобы операции «Факел» представляли собой выполнение англо-американского обязательства о втором фронте, но главная цель состоит в том, чтобы не дать противнику успокоиться, что ему не придется защищать Французское побережье в этом году. Черчилль говорит, что он отнюдь не хотел бы поставить себя в положение защитника необходимости невыполнения обязательства об открытии второго фронта в 1942 г. Он, конечно, мог бы это сделать на секретном заседании парламента, и это было бы легко сделать, так как он пользуется поддержкой большинства парламента, но надо иметь в виду, что мы должны поддерживать объединенный фронт борьбы против Германии, несмотря на отдельные обиды, поэтому чрезвычайно важно не выдать Германии то, что в 1942 г. не будет второго фронта в Европе.
Молотов говорит, что, конечно, это правильно, что не следует выдавать своих намерений противнику, но надо сделать так, чтобы причинить вред противнику и влить бодрость в союзников.
Черчилль соглашается с этим. Он говорит, что считает чрезвычайно важным установить дружественные, хорошие и искренние отношения с тов. Сталиным, какие у него установились с Рузвельтом, чтобы можно было говорить о вещах без обиды друг для друга. Он прибыл сюда и говорил еще с некоторыми неудобствами, он хотел бы воспользоваться своим пребыванием здесь, чтобы установить с тов. Сталиным дружественные отношения и позже обмениваться с ним мнениями как с хорошим другом.
Молотов говорит, что он не сомневается в том, что между Черчиллем и Сталиным установятся взаимное понимание и хорошие отношения. Тов. Сталин очень умный человек, он понимает, кто такой Черчилль, и его возможности, но он хотел бы добавить пожелание, чтобы приезд Черчилля в Москву ознаменовался бы приливом бодрости в СССР и в Красной армии и чтобы немцы поскорее это почувствовали. Он, тов. Молотов, полагает, что это желание разделяют тов. Сталин и советское правительство.
Черчилль с этим соглашается и спрашивает тов. Молотова, считает ли он целесообразным, если он, Черчилль, еще раз встретится со Сталиным.
Молотов отвечает, что это целиком зависит от решения самого Черчилля.
Черчилль говорит, что он хотел бы встретиться с тов. Сталиным сегодня вечером в 10 часов. В это же время английские и советские военные могли бы обсудить технические вопросы тех операций, о которых он говорил. В этом случае он, Черчилль, смог бы вылететь обратно в субботу вечером или в воскресенье утром.
Молотов обещает передать пожелание Черчилля тов. Сталину, и он не сомневается в том, что тов. Сталин отнесется к этому очень внимательно.
Молотов спрашивает Черчилля, правильно ли мы делаем, что не пропускаем телеграммы иностранных корреспондентов о пребывании Черчилля в Москве.
Черчилль отвечает, что он хотел бы обсудить с тов. Молотовым вопрос о публичности его пребывания в Москве.
Молотов отвечает, что он примет активное участие в этом обсуждении, но подчинит свое решение желанию Черчилля.
Молотов говорит, что мы должны составить такое коммюнике, которое ободрило бы Красную армию и союзников и было бы чувствительным для противника.
Черчилль соглашается с этим и заявляет, что в коммюнике можно было бы указать, что он прибыл в Москву, а опубликовать коммюнике, например, когда он будет в Каире.
Молотов говорит, что этот вопрос можно будет обсудить.
Молотов спрашивает, удобно ли чувствует себя Черчилль на даче и не требуется ли его, тов. Молотова, вмешательство в дела на даче № 7.
Черчилль говорит, что он весьма удовлетворен своим пребыванием на даче.
Стенограмма интервью с премьер-министром Великобритании Черчиллем
Из дневника посла СССР в Великобритании Я. А. Малика, стенограмма беседы с премьер-министром У. Черчиллем от 30 июня 1953 г.
Посольство СССР в Великобритании № 259
Секретная копия № 1
В 12 часов дня я посетил Черчилля, чтобы передать ответ товарища В. М. Молотова на депешу самого Черчилля, переданную Молотову 2 июня английским послом в Москве Гаскойном
[24]
[Олвери Гаскойн (1893–1970) — британский дипломат, посол Великобритании в России (1951–1953).]
.
Ознакомившись с содержанием ответа товарища В. М. Молотова, Черчилль обратил особое внимание на следующую фразу в депеше: «Надеюсь, Вам уже известно наше мнение о Бермудской встрече, и нет никаких видимых причин для того, чтобы мы изменили это мнение». Черчилль поинтересовался, о каком мнении Советского правительства по поводу Бермудской встречи идет речь в депеше. Затем, не дожидаясь моего ответа, он тут же добавил, что внимательно прочитал статью в «Правде» о своем выступлении в британском парламенте 11 мая и хорошо запомнил изложенное там мнение о Бермудской встрече. Затем Черчилль долго и горячо доказывал, что нет никаких оснований выражать сомнения относительно предстоящей встречи на Бермудах и его собственных намерений, поскольку целью встречи является «наведение мостов, а не барьеров», как он сообщил В. М. Молотову в своем послании от 2 июня.