Ставка на вылет

— Конечно. Пошли.

Когда выбор был сделан, юрист заполнил все необходимые бумаги и отдав Герману его пакет документов, удалился.

— Поздравляю счастливого обладателя новой квартиры, — улыбаясь, протянула ему ключи.

— Спасибо.

— Это тебе спасибо, без твоей помощи мы бы навряд ли выплыли.

— Салимов просто не ожидал, что может встретить такое сопротивление со стороны Колесникова. Он был уверен, что, засадив его и остальных за решетку, он лишил их любых способов брыкаться.

— Самонадеянность и королей под пизду подводила, — произнесла, заставляя Леймана рассмеяться. — Еще раз большое спасибо. И ты всегда можешь ко мне обратиться в любой ситуации, я твой должник.

— Возьму на заметку.

Попрощавшись с Германом на дружеской ноте, вышла из ЖК, и дождавшись, когда парни из сопровождения проверят машину, села за руль и выехала в сторону клиники Куликова. Как только Кирилл снова занял свое место у руля, у меня появилось больше свободного времени, и я, наконец-то, могла посещать маму чаще.

— Инга Аркадьевна, рад вас приветствовать, — Куликов поднялся со своего места, едва я вошла в его кабинет. — Присаживайтесь.

— Большое спасибо, Андрей Владимирович.

— Успехи вашей матери, впечатляют. С каждым днем показатели анализов все лучше. Поэтому максимум неделя, и я смогу отпустить ее домой. Правда на реабилитацию вам все равно будет необходимо приезжать примерно три раза в неделю.

— Это шикарные новости. Еще пару месяцев назад я и не смела надеяться на подобный результат. Вы настоящий волшебник.

— Вы мне льстите. Но и лесть из ваших уст звучит как похвала, — произнес Куликов, улыбаясь, и мы с ним рассмеялись.

Еще раз поблагодарив Андрея Владимировича, попрощалась с ним и направилась к маме, чтобы рассказать о том, что она совсем скоро сможет покинуть больничные стены.

Мама не могла поверить, что, наконец, сможет вернуться к нормальной жизни, слезы радости лились по ее щекам, и она, улыбаясь, сжала меня в своих объятьях. Проговорили мы с мамой около двух часов, а может, и больше, и лишь когда ей принесли ужин, я взглянула на часы, обнаружив, что уже почти шесть. Попрощавшись с мамой, вышла из палаты. Удивительно, что за все это время мне никто не позвонил, ни всадник, ни Колесников, ни Юрий. Но стоило об этом подумать, как телефон разразился трелью, и на экране высветилась незнакомая комбинация цифр, тут же увеличивая мой внутренний уровень напряжения.

— Слушаю, — произнесла, принимая вызов.

— Инга, доченька, это папа, — прозвучал в трубке до боли знакомый мужской голос, заставляющий меня невольно скривиться, как от зубной боли.

Глава 26

— По какому поводу я заслужила ваше внимание к своей персоне, Аркадий Иванович?

— Может, я хотел просто узнать, как у тебя дела, как жизнь?

— А может, просто Илюша который тебя спонсировал все эти годы по доброте душевной, свалил из страны с голой жопой, и ты теперь ищешь нового мецената. Спешу разочаровать, моя персона на эту роль не подходит.

— Зачем ты так?

— Как так? Или ты думал, что я лишь по факту кровного родства должна тебя любить и в попку целовать, и бабки тебе пачками приносить на блюдечке каждый месяц? Не много ли чести тому, кто всегда меня называл бестолковой дурой, способной лишь выйти замуж и плодить таких же, как я долбоёбов. Тому, кто лишнюю копейку потратить на меня не хотел.

— Я о многом жалею дочь. Все имеют право на ошибку.

— Если ты оставляешь за собой право на ошибку, оправдывая собственное скотство, то я за собой оставляю право не прощать.

— Как знаешь, — он тяжело вздохнул.

— Это все?

— Как мать?

— Позвони и сам узнай, если и правда интересно.

— Хорошо. Всего доброго, Инга, — он снова устало выдохнул в трубку и скинул вызов.

Убрав телефон в карман, выругалась и достала пачку сигарет. Выйдя на крыльцо, закурила, дав знак парням из машины сопровождения, что могут приступать к проверке моей тачки. После разговора с отцом от моего хорошего настроения ничего не осталось, и даже доза никотина не сглаживала разразившегося внутреннего шторма. Злость, боль, обида — чувства, от которых давно надо было избавиться, по отношению к этому человеку, и я искренне считала, что кроме равнодушия, он давно ничего во мне не вызывает. Как же я ошибалась. Один-единственный разговор и звук его голоса всколыхнули все дерьмо, что хранилось в моей душе все эти годы.

Сев в машину, отправилась на Фрунзе, не ожидала, что Колесников будет в кабинете, но он сидел за столом, изучая какие-то документы, и поднял голову, стоило мне войти, острый взгляд бритвой полоснул по нутру. Неожиданно. Я уже и отвыкла от давящего мрака, который излучал его взгляд.

— Помогала брату? — холодная усмешка по губам и подкурив сигарету, бросил на стол папку, в которой, видимо, была информация по сливу.

Улыбнулась, поведя уголком губ и подойдя ближе, опустилась в кресло напротив стола.

— Если бы я ему помогала, Кирилл Константинович, вы бы сейчас не в своем кресле сидели, а на зоне чалились.

— Передай, что ему не стоит возвращаться, я сделаю все, чтобы тут перекрыть ему все пути.

— Ты опоздал. Он уже услышал эти слова от меня больше недели тому назад.

— Тебе плевать на брата? Другая на твоем месте сделала бы все, чтобы прикрыть его зад, с твоим-то умом.

— И на брата, и на свата, и на отца, и на весь мужской пол. Я не собираюсь рисковать своей шкурой, чтобы прикрыть проёб взрослого мужика, — не в то время Колесников решил выяснить этот вопрос, ой, не в то.

— Он твоя семья.

— Игорь тоже твоя семья, что-то я не вижу, чтоб ты костьми ложился ради него. К чему этот разговор? Думал, я тоже могу быть замешана в твоем сливе? Ты серьезно? У тебя мозг после отравления еще не восстановил мыслительные функции? Что за приступ кретинизма? Если бы я хотела тебя закопать, то ты из СИЗО бы не вышел, а если бы вышел, то вперед ногами, и ты это прекрасно знаешь, ибо сам мне фактически передал управление и доступ ко всему своему бизнесу, в том числе и к теневым его частям. Очнись, мистер большой босс. Когда серая жидкость в черепной коробке начнет снова функционировать, наберешь, — поднялась со своего места и развернувшись, направилась к двери.

— Стоять, — металл в его голосе был давящим, подчиняющим, хотя он даже не повысил тон. — Я не закончил. — Я обернулась, полоснув его в ответ язвительной усмешкой, несмотря на то, что тон его голоса запустил табун мурашек по моим рукам.

— Мне плевать, — произнесла, глядя в его глаза, наполненные злостью.

Он нагнал, когда я уже взялась за дверную ручку, резким хватом за руку развернул, впечатывая меня спиной в дверь.

— Плевать говоришь на весь мужской род? — голос спокойный, за коркой льда, скрывающий насмешку, издевку.

— И на тебя в том числе. Ты не особенный, Кирилл Константинович.

— Не рано ли ты меня в гондоны записала?

— А ты разве уже успел доказать обратное? Не ты ли только что меня в предательстве обвинил? — глаза в глаза, и ад полыхнул новым огненным заревом. Моя злость схлестнулась с его. Я была уверена, что Колесников сейчас ударит довольно болезненно, нет, не физически, словесно, морально, психологически. Он мог, он знал, как это сделать. И я бы не устояла, ибо он сильнее, жестче, безжалостней, чем я. Под ним рано или поздно прогибаются все, кто, по его мнению, должен прогнуться, а тут я, всего лишь какая-то баба, слабая, хрупкая. Я все это понимала, и я ждала, глядя в его глаза. Тьма душила, давила, но протекала секунда за секундой и «удара» не последовало. Вырвав свою руку из его пальцев, открыла дверь и вышла из кабинета. Руки подрагивали от схода нервного напряжения.