Ставка на вылет

В квартиру поднялась лишь для того, чтобы сменить одежду. Когда спустилась и завела машину, отметила, что всадник так и остался ждать на парковке, настырный, мог бы спокойно ехать на Фрунзе.

Лейман назначил встречу на старой набережной, внизу у самой воды, подошла ближе, останавливаясь у подпорной стены, в шаге от темной глади воды, ласкающей берег дрожью мелких волн.

— Ну, и задачку ты мне задала, конечно?

— Варианты есть?

— Есть, — протянул вырванный из ежедневника листок, на котором была написана сумма. Крупная сумма. — Это за попытку, результат никто не гарантирует.

— Спасибо. Когда передать?

— Как сможешь. Но чем быстрее, тем лучше, дело двигают стремительно.

— Поняла. Завтра с утра привезу.

— Напишу место сообщением.

— Договорились. У меня вопрос к тебе возник. Есть такой персонаж в городе Салимов, очень интересный человек, с обширным кругом родственных связей… — но договорить Герман мне не дал.

— Не суйся туда, — обрубил жестко.

— Это он зачинщик всей этой истории, в которой перемалывает и Велькер, и Колесникова, и многих других.

— Жить хочешь? Не лезь.

— Его с верхушки крышуют? — Лейман вытащил из пачки сигарету, и подкурив утвердительно кивнул. — Но ведь не может быть так, что никто компромат на него не хранит? — не могли же наши доблестные хранители правопорядка быть такими наивными зайчиками.

— Тебе сколько раз еще повторить?

— Мне нужен на него компромат. Любая сумма, — произнесла с присущим мне упорством, понимая, что могу этим вызвать отторжение. Но Лейман лишь недовольно скривился.

— Если кто-то узнает, из-под чьей руки это утекло, не только погоны полетят, но и головы. В прямом смысле слова.

— Любая сумма. Я компенсирую все, в том числе тебе, за причиненные неудобства.

— Я занимался делом его племянника, зятя и сына, пробовал пробиться, но только на ковры к руководству, устал бегать, да звезду потерял за настойчивость, — произнес, затянувшись сильнее. Значит, материалы у него, и, возможно, рыл он не только в рамках дел родственников Салимова.

— Что хочешь в обмен?

— Ты под пизду меня подводишь, Аверина.

— У тебя сейчас есть шанс эту гниду закопать чужими руками и еще за это получить очень большую сумму. Как бонус, верхушка ваших слетит с мест, а значит, и повышение возможно.

— Гладко стелешь.

— Тебе решать.

— Квартиру дочери хотел в ипотеку брать, — он отбросил в сторону давно скуренный окурок.

— Считай, она уже твоя. Если замы Колесникова не одобрят, могу хоть завтра тебе свою отписать, — его обеспокоенный взгляд из-под натянутого капюшона. — Если я этим шакалам зубы не выбью, мне уже квадратные метры не понадобятся, только если под землей и с мраморной плитой наверху.

— Все-таки ввязалась, — в тоне голоса сожаление и понимание, что мне отступать нельзя.

— По самые помидоры. Уже предупреждение, мне сегодня выписали, суки, — Лейман, потянулся за второй сигаретой и протянул пачку мне, предлагая, отказываться не стала, свои в машине оставила. Сигареты были гадкие, очень крепкие и оставляли кислый привкус во рту.

Лейман курил и, уставившись на черную гладь реки, молчал. А меня уже отчаянно знобило, от недосыпа, сырого и холодного воздуха и напряжения, нервы были натянуты, как гитарные струны на грани обрыва. Тело трясло, не помогала ни теплая толстовка с глубоким капюшоном, ни штаны. Когда Герман заговорил после своих долгих раздумий, у меня уже истлела сигарета.

— Завтра у мусорных баков, у ресторана, оставят черный пакет, завязанный на два узла, в три часа дня. Успеешь забрать твое счастье. Проебешь, можешь заказывать две мраморных плиты, — его взгляд вгрызался в душу, он рисковал. Очень. Я это понимала. И я это ценила. Понимающе кивнула.

— Позови на новоселье, если буду жива.

— Обязательно.

Мы смотрели на черную, колыхающуюся гладь реки. Молчали, думая о своем. Даже курить не хотелось. Эта ночь вгрызалась холодом не только в тело, но и в душу, какой-то мертвой хваткой, не оставляя вариантов ни для кого в этой истории, ибо все уже сделали свои ставки.

Глава 19

Обратно ехала почти на автопилоте, часы показывали четыре утра, благо ночные улицы были практически пусты, ибо подтупливала я знатно, город лениво и неохотно начинал просыпаться. У дома запарковала машину, едва не уткнувшись бампером в бетонный бордюр, благо успела затормозить в последний момент, излишне резко, что вызвало волнение у всадника, который тут же выскочил из своего мерина и бросился ко мне.

— Все хорошо, — произнесла сразу, как открылась дверь с моей стороны, — я просто устала.

— Вам нужно поспать. Вторые сутки на ногах.

— Сядь в салон, — мне было необходимо вывалить ему всю информацию, дабы он все подготовил, пока я буду подзаряжаться в царстве Морфея.

Когда Алексей занял соседнее кресло, я протянула ему листок, который дал мне Лейман с указанной суммой.

— Эту сумму надо подготовить для передачи. Это шанс для Кирилла выйти.

— Шанс, но не гарантия?

— Все верно. Гарантий никто не дает, никто не хочет связываться с Салимовым, ему покровительствует верхушка в органах. Чудо, что вообще кто-то согласился.

— Это может быть ловушка.

— Есть такой вариант, но не факт. Вариантов других все равно нет. Сегодня в три часа дня мне передадут досье и дела, что собрали менты на Салимова и его родственников.

— С чего это такие подарки?

— Недаром. И с большими рисками. Если бы мой знакомый сам не вел пару дел, связанных с этими тварями, то не было бы ничего. Он рискует не меньше нашего.

— Сколько ему надо отстегнуть?

— Квартиру. Сможешь помочь?

— Постараюсь, надо подумать. Только давай после того, как увидим эти дела, там может быть пустышка.

Я понимала опасения всадника, сама об этом думала, но мы в этом уже по самые уши, и другой возможности выплыть я пока не видела. Придется рисковать.

Алексей проводил меня до двери квартиры, и я скинув с себя одежду, рухнула в кровать.

В два часа дня я была уже на Фрунзе, напряжение не просто витало в воздухе, оно искрило, грозя сжечь последние нервные клетки. На все дочерние предприятия Колесникова пошли нападки со стороны ОБЭПа, пожарки и прочей нечисти. Кто их натравливал и кем это было проплачено, можно было даже не гадать и так все было понятно. Пока отбивались, благодаря тому, что Кирилл все успел переоформить на Шаулова, Гордеева и Довлатова. Юрий и Степан периодически срывались на поток матов, за что выхватывали от сдержанного всадника. Их счастье, что девяносто процентов времени заняты, они были вне моего кабинета.

За пакетом пошла сама, вышла заранее с черного входа, остальным запретила соваться. Оперлась спиной о дверь и закурив, ждала. Смотрела на мрачный двор и чувствовала, как изнутри бьет, пульсирует напряжение. Сжала челюсть, на мгновение задерживая дыхания, в попытке унять кипящий внутри хаос. Ровно в три часа в проулке остановилась старая четырка, без номеров и тонированная в круг, наглухо. Мужчина в темных джинсах, свободной толстовке с натянутым на голову капюшоном вышел из четырки, оставил пакет и, прыгнув обратно в салон, резво выдернул в сторону соседних дворов, а я ринулась к мусорке.

Лейнер не обманул, то что он передал мне, действительно было гробовой плитой для всей семьи Салимова. Руки дрожали, когда я пролистывала находившиеся в папке бумаге, отчетливо понимая, что если эти твари узнают, что это находится у меня, то мне пиздец и даже мать не узнает, где будет прикопано мое бренное тело.

— Леш, усиль охрану, — произнесла, поднимая глаза на всадника, глаза, в которых был страх, настоящий, почти животный.