Страница 9 из 75
— Хорошо, ты уже готова. Все собираются во дворе.
Луиза лишь кивнула. Сглатывая подступающий к горлу ком, кинулась на шею, крепко обняла:
— Тетушка! Все равно боязно!
Та обняла в ответ:
— Новое — всегда боязно. Потому что не знакомо. — Она усадила Луизу на кровать, опустилась рядом: — Голубка, пообещай мне — что ты вернешься в родной дом, если там тебе будет плохо.
Луиза промолчала, лишь снова кивнула. Как бы давала обещание и одновременно не давала. И тут же перед глазами всплыло крысиное личико Франсуазы, которая говорила, что Луиза вернется, поджав хвост. И эта гадость про ночной горшок
Кажется, тетушка сердцем чувствовала эти мысли, хоть и не слышала. Привычно обняла и сидела, покачивалась, будто баюкала:
— Всегда помни, что у тебя есть дом, твоя семья. Что бы ни говорил отец. Он —мужчина, он боится показаться мягкосердечным. К тому же, ты прекрасно знаешь его упрямство. Будет страдать, но ни за что не признается. — Аделаида вдруг отстранилась, заглянула в лицо Луизы: — И ведь ты — тоже. Одной вы с ним упертой породы!
Луиза невольно улыбнулась, понимая, насколько та права. И в то же время искренне недоумевала, каким чудом Аделаида оказалась совершенной противоположностью брату. На глазах тетушки проступили слезы. Она нервно смахнула их, стараясь держаться.
— И не забывай, что ты благородной крови. Ты — де Монсо. Это древнее и честное имя. Я знаю, в столице полно выскочек, вчерашних буржуа, купивших дворянство.
Как бы ни были они богаты — твое имя стоит дороже. Неси его с гордостью и не склоняй головы. — Аделаида порывисто расцеловала Луизу в 0бе щеки отстранилась. — И береги свою честь, голубка, богом заклинаю. Честь и доброе имя — это все, что у тебя есть. И красота здесь, скорее, зло, чем благо. В столице много соблазнов и много подлецов. — Она вздохнула: — Я видела, как ты меняешься, стоит только заговорить о герцоге де Вилларе. Ты им очарована. Одна надежда — уповать на Господа и на то, что этот вельможа не окажется бесчестным человеком.
Луиза порывисто опустила голову, чувствуя, как щеки нестерпимо запекло. Стало стыдно до звона в ушах. Она даже не подозревала, что это так заметно. Аделаида лишь грустно вздохнула.
— Крепко запомни: играть с твоей честью непозволительно никому. Ни герцогу, ни даже самому королю. Не забывай это. Искренен лишь тот, кто предлагает законный брак. Я всей душой надеюсь, что мадам де Парош-Гийон окажется добрым покровителем. Сумеет уберечь тебя от бед. Может статься, при ее протекции для тебя найдется в столице подходящая партия.
Тетушка не договорила, видно, сочла, что слишком размечталась. Она уже не могла сдержать слез и терла глаза собственноручно вышитым платком.
Луиза не знала, что говорить. Чувствовала себя в каком-то лихорадочном мороке.
Уже уезжала, но все никак не могла поверить. Казалось, сейчас откроет глаза, и все исчезнет. И не будет ни столицы, ни мадам де Ларош-Гийон… ни герцога. О реальности происходящего напоминал лишь драгоценный футляр, надежно спрятанный за корсажем, хоть это и причиняло заметные неудобства. Надежнее места Луиза попросту не придумала.
Тетушка Аделаида шумно высморкалась, снова утерла глаза. Порылась в складках платья и вложила что-то холодное в ладонь Луизы:
— Вот, возьми.
Она убрала руку, и Луиза увидела нитку крупного ровного жемчуга и такие же серьги с подвесами. Лишь недоуменно подняла глаза:
— Тетушка, да что вы… Откуда?
Та кивнула:
— Это жемчуг моей матушки — он перешел мне по наследству, как к дочери. А я хочу отдать тебе. Может, он старомоден, его носили еще наши прапрабабки, но он украсит тебя.
Луиза покачала головой.
— Я не возьму! Оставьте и носите. Вы же станете красавицей!
Аделаида согнула ее пальцы в кулак, сжала:
— Возьмешь. И станешь носить. А мне здесь все равно ни к чему. К тому же, твой отец считает, что все давно продано. А увидит — так при случае заложит. —Тетушка вдруг помрачнела, заглянула в глаза: — Дай бог чтобы все у тебя сложилось, голубка, но если будет необходимо — продай это.
Луиза отчаянно замотала головой.
— Никогда не продам.
Аделаида промолчала, лишь едва заметно улыбнулась. Поднялась, выглянула в оконце, повернулась.
— Надо идти, все собрались.
Луиза кивнула, но теперь вместо ликования чувствовала грусть. И хотелось уехать, и не хотелось… Столица представлялась прекрасной сказкой, но на деле ждала лишь неизвестность.
Она спрятала жемчуг туда же, за корсаж. Набросила на плечи дорожный плащ, взяла перчатки. Окинула напоследок комнату тоскливым взглядом, прекрасно понимая, что едва она уедет со двора, как сюда переберется мерзавка Франсуаза.
Но прошлое всегда надо оставлять в прошлом. Так правильно.
Во дворе собрались все домочадцы. Вытянулись у кареты. Сестры были еще в сорочках и ночных чепцах, кутались в шали. Франсуаза бесцеремонно зевала. У приготовленного экипажа в ответах факелов стоял одетый в дорогу старый Пьер и трое крепких парней, нанятых в деревне — будут сопровождать.
Луиза простилась со слугами, расцеловала брата, младших сестер. Чмокнула в щеку Франсуазу, но та вместо поцелуя склонилась к уху и прошептала:
— Помни про ночной горшок, дорогая сестрица.
Луиза сделала вид, что ничего не слышала, лишь улыбнулась, наблюдая, как на лице сестры гаденькая радость сменяется откровенным разочарованием.
— Желаю тебе счастья, сестра. Надеюсь, отец отыщет тебе хорошего мужа. Не хуже, чем мне.
Аделаида поцеловала ее в обе щеки.
— Пиши, голубка, как только представится возможность. Я буду ждать. Благослови тебя Господь.
Луиза поцеловала ее в ответ.
— И вас, тетушка. Думаю, меня несложно будет отыскать через мадам де Ларош-Гийон.
Когда Луиза поравнялась с бароном де Монсо, то невольно опустила голову:
— Благословите, отец.
Тот казался растерянным. Наконец, поцеловал в лоб:
— Доброй тебе дороги, дочь моя. И… что бы ни случилось, не забывай о нас. И, как бы я ни оказывался порой неправ… — эти слова явно давались с трудом, — всегда помни, что я люблю тебя.
Луиза чувствовала, что уже начинала давиться слезами.
— И я вас, отец.
Не желая затягивать невыносимое прощание, она села в экипаж. Смотрела в оконце, как карета выехала со двора, спустилась по старому валу и понеслась в рождающуюся зарю. На этот раз они ни за что не поедут через лес Тронсе. Сейчас дорога пролегала крюком по равнине через Ла-Перш.
8.
Дорога казалась бесконечной, а ужасающая тряска сводила с ума. Луиза все время вспоминала плавное движение экипажа герцогини, и от этого становилось еще невыносимее. Порой даже подкатывала тошнота, а лицо словно кололи тысячи невидимых иголок. Но от стоянки до стоянки, от ночлега до ночлега все начиналось заново и казалось воистину кошмарным. Старый Пьер берег лошадей и карету, и порой можно было бы просто неспешно идти пешком — выходило бы едва ли не быстрее.
Чем ближе оказывалось к столице, особенно у оживленных трактов, тем сложнее было сговориться о комнате на ночь. Требовалась всего одна, и Луиза не была привередливой, но трактирщики неизменно разводили руками и поджимали губы. А потом начинали вытягивать деньги, которые и без того утекали на глазах. Скромная сумма, выделенная в дорогу бароном де Монсо, оказалась совершенно ничтожной.
Он давно не выезжал дальше Бреза, Мулена или Монлюсона и понятия не имел, каковы цены на подступах к столице. Луиза подозревала, что отец и сам догадывался. Это объясняло его довольно странное и рискованное решение не сопровождать дочь. Иначе поездка вышла бы почти в два раза дороже, потому что в их положении селиться вдвоем в одной комнате было недопустимо. А если прибавить к этому обратную дорогу… Отец поступил разумно.