Страница 72 из 75
— Благодарю, Луи. Благодарю, кузен… — речь мадам сбивалась, перемежаясь всхлипами. — Благодарю за избавление. Храни вас Господь.
Тот с трудом оторвал ее цепкие руки, отошел на пару шагов. Но герцогиня будто враз позабыла и о манерах, и о гордости. Снова ползла, чтобы вцепиться.
— Благодарю, монсеньор, благо… — слова будто теряли знакомое звучание, искажались, приобретая совершенно чудовищную окраску, — ваша милость.
Луиза с удивлением прислушивалась, понимая, что речь мадам становится почти неразборчивой, диалектной, гортанной. Или все это было спектаклем, чтобы спасти собственную шкуру? С нее станется… Луиза заметила, что и король пристально наблюдает за разыгравшейся сценой.
Мадам вела себя, как простолюдинка. Утирала нос рукой, глупо скалилась, не прерывая поток неразборчивых слов. Все время пыталась дотронуться до Виллара.
Время от времени можно было уловить в ее речи что-то внятное, но все это были совершенно нелепые благодарности, которые меньше всего ожидаешь услышать от блестящей придворной дамы. Закончилось тем, что ее светлость в буквальном смысле принялась целовать грязные сапоги Виллара:
Тот брезгливо отстранился, словно обжегся, посмотрел на нее:
— Как тебя зовут?
Мадам дебело оскалилась, закивала:
— Поклета я, ваша милость. Поклета. Из Морбиана. — Повернулась к королю: —Поклета, ваше величество. Поклета из Морбиана
Поклета из Морбиана… По всему выходило, что весь непревзойденный лоск мадам был лишь колдовством проклятой нэны… Луиза облизала губы, пытаясь уместить весь этот кошмарный день в голове. Но что будет дальше?
Она заметила, что король намерился уходить. Носильщики уже подхватили портшез, и все собравшиеся замерли в поклонах. Едва короля развернули, Луиза подбежала к Виллару, вцепилась в его руку, заглянула в лицо:
— Благодарю, монсеньор. Вы спасли меня. Но… что теперь будет? С вами?
Кажется, король в ярости.
Вместо ответа он прижал ее к себе, тяжело выдохнул в висок. Молчал.
— Монсеньор…Вместо ответа он прижал ее к себе, тяжело выдохнул в висок. Молчал.
— Монсеньор.
Он заглянул в ее глаза, прошептал, едва слышно:
— Меня зовут Луи.
Щеки обдало жаром, Луиза поняла, что неуместно краснеет. Ничего не могла с собой сделать. Почему все вот так? Хотелось, чтобы все вокруг исчезли, оставили их одних. Но это было невозможно.
Луиза вздрогнула. Когда к ним подошел один из гвардейцев короля. Он поклонился Виллару и протянул руку.
— Вашу шпагу, монсеньор.
68.
По приказу короля Луизу поселили на другом берегу реки, на улице Сент-Андре. В доме вдовы прокурора городского парламента мадам де Портале. Древней полуглухой старухи в черном траурном чепце. Пока не завершится следствие, было настрого запрещено уезжать без особого разрешения и посылать и принимать какие-либо письма. Отель герцогини на улице дю Фур опечатали, но Луизе позволили забрать свои вещи, которые Шаброль привезла из Фонтенбло. Сундуки доставили на улицу Сент-Андре, и Луиза оказалась немало удивлена, когда среди своих платьев обнаружила несколько роскошных туалетов герцогини и маленькую записку:
«Вам это будет к лицу. Ваш друг Дениз де Шаброль».
Вот вам и злюка-Шаброгь… Из самых приближенных мадам она одна оказалась не замешана в деле о колдовстве. Окажись Шаброль немного приветливее, Луиза никогда бы не сблизилась с Шарлоттой… Выходит, той попросту приказали.
Луизу дважды вызывали на допрос в качестве свидетеля, и она отвечала со всей честностью. От начала и до конца. Она пыталась что-то узнать о судьбе Виллара, но ей не давали ответов. Казалось, каждый смертельно боялся сказать неосторожное слово и вообще касаться этой темы. И Луиза почувствовала себя крошечным горчичным зерном, попавшим в гигантские каменные жернова. Но она была рада, что все закончилось. Единственное, что теперь волновало — судьба Виллара. Его арестовали прямо в подземелье. Воображение рисовало самые ужасные картины, но неужели для короля жизнь богомерзкого чудовища могла оказаться важнее?
Луиза стояла у открытого окна второго этажа, смотрела на улицу. В августовском воздухе дребезжал колокольный звон из церкви Сент-Андре, внизу сновали и гомонили горожане. Над головой слышался писк стрижей и крики чаек. Она уже три недели каждодневно простаивала у этого окна, боясь признаться самой себе, но надеялась увидеть мальчишку Тибо. Что тот сможет что-то рассказать. Но и о его судьбе она не знала ровным счетом ничего.
В дверь постучали. На пороге показалась старая горничная мадам де Портале —почти такая же древняя добродушная старуха, составляющая с хозяйкой идеальный дуэт.
— Мадемуазель, к вам визитер. Ожидают внизу. — Старушка никогда не называла иначе, как просто «мадемуазель». Имя держалось в ее голове никак не больше минуты.
Луиза насторожилась:
— Кто? Опять судейские?
Та пожала плечами.
— А я спросила или нет? Не помню, мадемуазель. Позабыла, пока наверх доползла. Но для судейского больно хорош. Настоящий вельможа.
Внутри все оборвалось. Луиза подхватила юбки и, быстрее ветра выбежала из комнаты, едва не опрокинув старую служанку. Выскочила в прихожую и замерла, заметив в анфиладе знакомый силуэт в шитом серебром сером кафтане. Сердце отзывалось дробным стуком.
— Монсеньор.
Она кинулась навстречу, подбежала и обняла, даже не задумываясь, что это может быть неприлично.
— Монсеньор… — Добавила едва слышно: — Луи.
Но, тут же, отпрянула, будто опомнилась. Поклонилась:
— Монсеньор.
Он приветствовал сдержанным поклоном:
— Мадемуазель де Монсо.
И внутри захолодило. Что-то было не так. Или это платье впрямь превращало Виллара в недосягаемого вельможу, или… Прошло три недели. В три недели мир может перевернуться. Луиза постаралась взять себя в руки.
— Я очень волновалась за вас, монсеньор. Боялась, что вас арестовали.
Он поджал губы.
— Я две недели провел в Бастилии.
Луиза охнула и прикрыла рот ладонью. По крайней мере, сейчас это в прошлом
— Значит, теперь вы прощены?
Виллар не ответил. Ковырял ногтем край бумажной стопки в руках.
— Надеюсь, у вас все хорошо, Луиза?
Она кивнула:
— Да, монсеньор. Теперь все хорошо.
— Я очень рад. — Он протянул стопку исписанной бумаги: — Полагаю, у вас много вопросов.
— Что это?
— Копии опросных листов мадам де Ларош-Гийон. Вернее… — он усмехнулся, —Поклеты. В основном, весьма уныло и малопонятно. Она стала такой, какой я ее увидел впервые. Только постарела на пятнадцать лет. Но от скуки можно прочесть.
Луиза кивнула.
— Значит, остальное было колдовством
— Да. — Виллар пристально посмотрел на нее: — А ваша магия? Она осталась?
Она покачала головой.
— Не думаю, монсеньор. За эти три недели — ни единого намека. Полагаю, я даже ощутила, как она уходила, когда умерла нэна. Но я этому рада. Вы были правы —это опасный дар. И вдвойне опасный, когда на него надеешься. Я так и не научилась им управлять. Но, значит… — она растеряно улыбнулась, — никакой благородной магии во мне и нет.
— Есть, Луиза. Именно она всему виной.
— Что вы имеете в виду?
— Вы знаете, кто такие нэны?
Она покачала головой.
— Злобные бретонские колдовские карлики, пляшущие в вересковых полях.
Поклета имела глупость заключить с ноной сделку. Считала, что ее красота достойна титула и богатства. А нона хотела человеческое тело и человеческую жизнь. В опросных листах все это есть.
Луиза пожала плечами.
— Так и забирала бы тело Поклеты.
Виллар улыбнулся.