Страница 69 из 75
Чуть поодаль Луиза различила нескольких застывших женщин, одетых в черное, почти как монахини. Но это были не монашеские рясы. Кругом золотились толстые свечи, но света давали мало, больше чадили, словно распускали какой-то дурман.
В центре, в самой сердцевине выложенного чем-то черным символа, заключенного в круг, возвышался каменный столб. И Луиза инстинктивно поняла, что этот столб был приготовлен для нее.
Внутри все перевернулось. Пресвятая Дева! И что дальше? Ее принесут в жертву какому-нибудь языческому божеству? Тому чудовищу с портрета? Она в ужасе попятилась, порывисто оглянулась, но путь к отступлению уже был отрезан людьми в балахонах. Луиза озиралась, как дикий зверь. Сердце заходилось паникой. Разве можно поверить, что нет никакого выхода? Разве можно! Она отчаянно зажмурилась, надеясь перенестись назад, но ничего не изменилось. Ничего.
Почему ничего не выходит?
От страха невозможно было даже зарыдать, Луиза застыла, превратилась в камень. Казалось, все эти люди сейчас накинутся и попросту разорвут. Она в отчаянии озиралась, надеясь увидеть герцогиню — ведьма просто обязана быть здесь. Та стояла у стены, но не слишком была похожа на триумфатора. Казалась потерянной, будто не находила себе места. Даже отвернулась, заметив взгляд Луизы. На ней не было балахона — все то же дорожное платье, скромно отделанное галуном. Видно, ее светлость была здесь на особом положении, была избавлена от общего маскарада.
Наконец, герцогиня вышла вперед, встала перед столбом. Ее будто перекосило от какой-то неведомой боли, она даже подурнела. Пристально смотрела в лицо Луизы, не могла оторвать взгляд. Будто внутренне все еще на что-то решалась или в чем-то сомневалась. Наконец, резко повернулась к Шуазелю, словно отрезала:
— Начинайте, магистр. Я готова.
Прозвучало сбивчиво и надломлено. Луиза ясно заметила, как у герцогини тряслись руки. Уж, ей-то чего бояться? В довершение мадам подали скамеечку, и она обессилено опустилась, будто не могла больше держаться на ногах.
Шуазель поднял над головой сцепленные руки, что-то коротко произнес на незнакомом языке, похожем на латынь, и подземное пространство будто загудело от приглушенных голосов. Что-то запели зловещим неразборчивым речитативом.
Ровно, стройно, в однообразном гипнотическом ритме, от которого сердце наполнялось невообразимым ужасом.
К Луизе подошли две женщины. Одна из них — переодевшаяся в черную рясу Колет. Теперь та выглядела еще бледнее, еще ненормальнее. Луизу взяли за руки.
Она безрезультатно дернулась, пытаясь упираться, но это было бесполезно.
Вырваться из этого подземелья можно только одним-единственным способом, но он не срабатывал.
Луизу подвели к столбу, поставили к камню спиной. Она повернула голову, посмотрела на герцогиню:
— Мадам, вам меня совсем не жаль? — Сама удивилась твердости своего голоса.
— Чем я все это заслужила?
Та даже не подняла головы. Пробормотала:
— Я не могу ничего изменить, Луиза. Так есть ли разница: жаль мне или нет?
Молчите. Стойте смирно, если не хотите, чтобы вас связали. Это все, что я могу вам сказать. Мы все плывем по течению, даже когда кажется, что это не так.
Остальное — самообман. Все уже началось. Не остановить… — Она помедлила, все же подняла голову. Казалось, ее глаза блеснули от проступившей влаги. Но, может, лишь показалось — с чего бы ведьме проявлять такую сентиментальность.
— Я хочу, чтобы вы знали: я давала вам шанс уйти. Я искренне хотела, чтобы вы ушли тогда. Честная и гордая. Но вышло иначе… Судьба не дает шанс дважды.
Луиза молчала, сразу поняв, что имела в виду мадам. Тот самый день, когда она прибыла в столицу. Когда упала в обморок у ворот… Вот почему Виллар называл себя виноватым — он вернул ее в дом герцогини. Судьба не дает шанс дважды.
Гул голосов становился громче, все будто вибрировало от этого пения.
Сосредоточиться было просто невозможно, значит никакой надежды на перемещение. Луиза вновь посмотрела на мадам: если говорить с ней, это что-то отсрочит? Глупо надеяться, что ведьма вдруг переменит решение, но стоило хотя бы потянуть время, делать хоть что-то. Надеясь на чудо… Сейчас каждая лишняя минута казалась возможностью. Возможностью, наконец, переместиться отсюда.
Луиза посмотрела на герцогиню, снова сидящую с поникшей головой. Та нервно ковыряла полированные ногти и совершенно не походила сама на себя.
— Мадам.
Та даже вздрогнула. Выпрямилась, напряженно поджав губы
— Чего вам еще? Вы же понимаете, что все это не к месту.
— Что это был за портрет? В испанском комоде? Чей он?
Герцогиня даже повела бровью, на мгновение стала прежней. Будто возмутилась такой осведомленности. Но, тут же, снова поникла. Покачала головой.
— Значит, это вы залезли… надо же. А я грешила на Шаброль… — Она даже усмехнулась: — Но это уже совсем неважно. Портрет неважен, моя дорогая.
— Он ваш?
Герцогиня вновь усмехнулась:
— А разве похоже?
Луиза молча покачала головой.
— Тогда почему вы спрашиваете? Не верите собственным глазам?
Луиза уже и сама не понимала, чему верила. Лишь знала, что не должна молчать.
Пусть герцогиня говорит, как можно дольше.
— На портрете была такая же брошь…Что это значит? Ведь брошь что-то значит.
Ее светлость больше не намеревалась отвечать. Лишь махнула рукой и отвернулась.
— Мадам.
Бесполезно. Та вдруг выпрямилась, посмотрела куда-то в сторону Луиза проследила этот взгляд и буквально застыла от ужаса, увидев Шарлотту де Бодемон в сопровождении двух женщин в балахонах. Ее подвели к столбу, поставили с другой стороны. Спиной к камню. Шарлотта казалась обреченной и покорившейся. Ни единого жеста протеста. Ни единого слова. Она с готовностью делала то, что от нее требовали. И эта обреченность невольно передавалась Луизе. Сложно было поверить, что Бодемон сдалась. Такие разве сдаются?
В горле пересохло, речитативное мычание отзывалось в голове рокочущим гулом Шарлотта… Герцогиня не пожалела даже Шарлотту… Шарлотту, которая ее буквально боготворила… Виллар ошибался тогда: никакая та не правая рука Никакие не глаза и уши. Она никто, как и сама Луиза. Пешка. Упавший лист.
Луиза порывисто повернулась:
— Шарлотта, что с нами будет? Вы знаете? Что они сделают?
Та поспешно шепнула:
— Оставайтесь на месте, дорогая. Иначе свяжут. Доверьтесь мне.
Луиза сглотнула: пока не связали — хоть какая-то иллюзия, что еще не все потеряно. Но что значит «довериться»?
— Вы знаете, как нам выбраться?
— Да. Просто немного терпения. Стойте смирно и ничего не бойтесь.
Луиза похолодела:
— А если не получится?
— Получится. Просто не удивляйтесь ничему, что увидите или услышите.
Обещайте.
Луиза облизала пересохшие губы.
— Обещаю.
Обещать на словах оказалось проще всего. Но оставаться спокойной, оказавшись в центре сатанинского сборища… Луиза все еще не верила, что увидела здесь Шарлотту. Вдвоем не так страшно — это правда. Это же Шарлотта… она что-нибудь обязательно придумает. Луиза тут же вспомнила «военный поход» Бодемон на горелые пирожки, когда та рассекала толпу, словно дровяная баржа. Такая не пропадет! И если прежде она служила герцогине — то теперь, уж точно, сама за себя.
Гул речитатива изменился — теперь забубнили что-то более резкое, отрывистое, похожее на военный клич. Этот звук вселял настоящий ужас. Но когда Шуазель ритуально принял факел и поднес его к изображению на полу, сердце едва не оборвалось. Черная субстанция моментально вспыхнула, заискрила, затрещала, странное красное пламя выбрасывало высокие тонкие языки. Луиза взвизгнула и подобрала подол монастырского платья. Зажмурилась. Но даже сейчас чуда не произошло. И едва ли произойдет.