Недостойная невеста

Герцогиня лишь лениво повела бровью:

— Вы держите меня за дуру, моя дорогая де Монсо? Вы доставляете слишком много неприятностей. Сидите и не нойте. Иначе я прикажу заткнуть вам рот.

— Куда вы меня везете?

Герцогиня молчала.

— В дом Шуазеля?

Та устало выдохнула.

— Это не ваше дело.

Луиза даже усмехнулась, что в иной ситуации можно было бы счесть наглостью или непочтением.

— Мое, раз касается меня. Имейте смелость, мадам, скажите прямо: чего вы хотите от меня? Зачем я вам? Ведь речь не идет ни о каком браке.

Герцогиня раздраженно захлопнула веер:

— Всерьез думаете, что сказав: «Имейте смелость», побудите к ответу? По-вашему, я деревенская невежа, которая покупается на такие дешевые трюки?

В крови буквально забурлило. Луиза подняла голову.

— А разве не так? Ведь ваше происхождение гораздо скромнее моего, мадам. Мне это известно.

Герцогиня на миг замерла, видно, не ожидала такой осведомленности. Но, тут же, взяла себя в руки

— Какая глупость. Не все, что шепчут в тени алькова, надо принимать на веру, моя дорогая глупышка… Чтобы добиться цели, мужчина расскажет любые небылицы и поклянется, чем угодно. Тем более, ради вашего хорошенького личика.

Она пыталась бить в уже известное место, но сейчас все это уже не трогало. Луиза лишь уверялась во лжи. У герцога была возможность поступить так, как говорила ее светлость, но он, сам же, счел это низким.

— Хотите правду о вашем кавалере, моя дорогая?

Луиза невольно замерла, выдавая свое волнение. Молчала. Герцогиня уловила это и тут же уцепилась.

— Все эти годы он только и делал, что пытался уничтожить меня, выискивая удобный случай. Даже пускал слух, что я ведьма. — Она сделала эффектную паузу, всматриваясь в лицо Луизы, и вдруг заливисто расхохоталась. — Вижу, вас с легкостью удалось убедить. — Многозначительно закатила глаза: — Ну… еще бы. Говорят, он умеет… талантливо убеждать.

Луиза пропустила грубый намек мимо ушей, облизала пересохшие губы.

— А разве это не так? Вы не ведьма?

Уже не было смысла юлить. Что бы ни сказала теперь Луиза — хуже уже невозможно. Но эта стерва начала хотя бы что-то говорить.

Герцогиня со всей серьезностью размашисто перекрестилась:

— Господь с вами, конечно, нет! Все это детские сказки.

— Вы лжете. Вы все время лжете.

Та невозмутимо отмахнулась:

— Здесь все лгут. Не лгут только дураки или бездари. Но даже лгуны порой говорят правду. — Герцогиня вновь раскрыла веер и начала обмахиваться. — Мой дорогой родственник не смог мне простить смелость выйти за того, кого я любила. Вот и клевещет. Отчасти я его могу понять.

Луиза даже подалась вперед:

— Вы? Понять?

Та посмотрела с презрением.

— А разве я не живой человек? Мой дорогой супруг осмелился просить у его величества позволения на брак. Под страхом опалы и лишения титулов. Может, даже тюрьмы! Король был в бешенстве, но проявил воистину монаршее милосердие. Однако оказался жесток к другому брату Виллару было настрого запрещено вступать в брак по собственному решению. Только по велению короля.

Но всех невест, которых ему прочили, даже богатых и родовитых, он отвергал из спеси. Король запретил, но оказался не в силах заставить.

Луиза молчала, опустив голову. Так вот что значили его слова.

Выходило, что рассказ герцогини не слишком отличался от рассказа самого Виллара. Значит, та не лгала… по крайней мере пока. Но что скажет дальше?

— Как умер ваш муж, мадам?

Герцогиня помрачнела, поджала губы. Не спешила с ответом, пристально смотрела на Луизу. Снова с треском захлопнула веер.

— Он был отравлен, моя дорогая. Все об этом знают, хоть и не смогли доказать.

А вот и ложь.

— И вы знаете, кто это сделал?

Мадам едва заметно кивнула:

— Наш брак поставил пятно на семейной репутации. Старый герцог Виллар, его дядя, не захотел оставлять это просто так. К тому же, титул и ренты должны были тут же отойти его сыну, так как у нас с моим мужем не было наследника. И даже на какое-то время отошли. Но его величество проявил несказанную милость.

Единственное, что хочет дражайший кузен, моя наивная мадемуазель де Монсо, —это мой титул и мои ренты. Поэтому пойдет на какую угодно подлость и какую угодно ложь. Вероятно, он счел, что вы можете оказаться полезны. Если не сейчас— так в будущем. Вот и все его расположение… Не ожидайте слишком многого.

Луиза какое-то время сидела в полной растерянности, не обращая внимания на ужасную тряску и сковывающий ее платок. Время от времени поднимала глаза на герцогиню. Та казалась безучастной и усталой. Пусть даже во всем этом была доля правды, как это касалось самой Луизы? Слишком гладко выходило. И рассказ ее светлости никак не объяснял ни брошь, ни портрет, ни странный поспешный «брак».

Та попросту заговаривала зубы, понимая, что разговор о Вилларе займет все внимание.

Луиза подняла голову:

— Так вы меня развяжете? Я уже не чувствую рук.

Герцогиня мгновение колебалась, наконец, все же кивнула Колет. Та поняла без слов. Размотала проклятый платок, сложила на сиденье. Но сама подвинулась ближе и ухватила Луизу за руку ледяными пальцами. Как тисками.

Луиза дернулась:

— А, ну, пусти!

Колет не шелохнулась.

— Пусти!

Герцогиня скривилась:

— Замолчите, сделайте одолжение. Иначе вернется платок. Я уже устала от вас.

Луиза сидела, замерев. Теперь любые попытки переместиться становились опаснее — можно было утащить за собой эту мерзавку, и неизвестно чем тогда все может закончиться. Она все же пыталась рискнуть, но по-прежнему ничего не получалось. Совсем ничего, будто дар вовсе пропал.

Через какое-то время началось городское предместье. Луиза больше ничего не спрашивала, лишь смотрела в окно. Казалось, въезжали в столицу. А когда карета выкатила на знакомую улицу дю Фур, стало совершенно ясно — вернулись в дом мадам.

Колет не ослабила хватку ни на мгновение, точно ее пальцы были железными.

Луиза вышла во внутренний двор, с надеждой посмотрела в сторону ворот, надеясь.

Увидеть мальчишку Тибо. Но неожиданно разглядела серого. Тот бросил на нее взгляд и тут же исчез.

Луизу завели в дом, но вместо знакомой комнаты, которую они делили с Шарлоттой, повели вниз по лестнице. В подвал. Втолкнули в одну из каморок. Герцогиня вошла следом. С сожалением взглянула на подвешенный на крюке зажженный фонарь:

— Ни окна, ни камина… Надеюсь, понимаете. Уже всех утомило. Обещаю, это ненадолго.

Луиза подалась вперед, впиваясь взглядом в красивое лицо герцогини:

— Мадам, прошу, скажите, что происходит? Что со мной будет? Ответьте! С благими намерениями не сажают в подвал!

Та поджала губы, изменилась в лице. Даже на миг показалась настоящей.

Сожалеющей.

— Вы захотели красивой жизни, моя дорогая. Поверили в чудо, вообразили, что достойны большего. Я могу понять вас, как никто. Но за все рано или поздно приходится платить. Порой очень большую цену. А бывает и так, что приходится расплачиваться за чужие грехи.

Герцогиня развернулась и вышла, едва Луиза успела опомниться.

65.

Луиза дернула запертую дверь — неосознанный жест отчаяния. Прислонилась ухом, чтобы услышать тишину, в которой не было даже шагов герцогини. Казалось, теперь мадам впрямь предусмотрела все. Ни окна, ни камина… Кромешная темнота, которую рассеивал лишь огонек фонаря. Даже если Виллар узнает о том, где она заперта — никогда не доберется. Это невозможно.

Луиза поежилась, села на лавку у стены. Развязала монастырскую косынку на голове, нервно тискала в пальцах. Что теперь делать? Герцогиня не сказала ничего, что могло бы хоть что-то прояснить. Зацепиться можно было лишь за последние слова. Но и они не добавляли никакой ясности. «Расплачиваться за чужие грехи…»