Недостойная невеста

Лестница закончилась — дальше бежать было некуда. Лишь прямо — в чердачную галерею. Снизу доносился топот, голоса. Уже подняли половину обители. Луиза кинулась в галерею, но здесь оказалось светло и пусто, и спрятаться было совершенно негде. Лишь толстые стены с проемами окон и деревянные перекрытия под высоченной крышей.

Луиза заскочила в оконную нишу и в ужасе ухватилась за камни, обнаружив выставленную на лето раму. Даже на миг помутнело в глазах, когда она взглянула вниз, на пятнисто заросший травой монастырский двор. Теперь выход был только один — в окно. Но даже сейчас Луиза на такое никогда бы не решилась. Что бы ни грозило. Просто не хватит духу. Она не хотела умирать.

В галерее уже собрался народ. Стояли на почтительном расстоянии. Впереди всех — сестра Бенедетта и ее светлость. За их спинами чернели рясы сестер.

Оставалось лишь удивляться, откуда их столько набежало.

Сестра Бенедетта сделала осторожный шаг.

— Дитя мое, спускайся, во имя Господа.

Луиза покачала головой.

— Не подходите, сестра, иначе я прыгну.

Монашки раскатисто охнули, начали наспех креститься.

— Спускайся, дитя, здесь никто не желает тебе зла.

Луиза молчала.

Бенедетта сделала еще шаг.

— Что с тобой? Чего ты хочешь?

Луиза облизала пересохшие губы.

— Сестра, я хочу, чтобы ее светлость покинула монастырь. И хочу, чтобы вы позволили мне остаться здесь. Тогда я спущусь.

— Я сделаю так, как ты хочешь. Только спускайся.

Было очевидно, что сестра Бенедетта неумело лгала — это отчетливо читалось по ее лицу.

— Поклянитесь именем Господа, сестра.

Теперь та растерянно молчала, не в силах дать ложную клятву.

Кто-то из монашек позади шепнул:

— Не овладел ли девицей нечистый дух?

Сестра Бенедетта услышала, напряглась. Посерела.

Теперь решительно шагнула вперед герцогиня.

— В таком случае, обратимся к Господу, сестра. В этих святых стенах он совершит чудо и вразумит. Отведет беду. Кому, как ни Господу, под силу совершить чудо.

Бенедетта с воодушевлением кивнула, повернулась к монашкам:

— На колени, сестры. «Живущий под кровом Всевышнего…»

Монахини буквально рухнули на пол под шелест ткани. Затянули псалом стройно и чисто. Бенедетта и герцогиня остались на ногах. И если старая монахиня сцепила в молитве руки и прикрыла глаза, подпевая, то ее светлость пробиралась вперед неслышными, едва заметными коварными шажочками. Луиза никогда не видела, как крадется к добыче ядовитая змея, лишь читала в книге. Но сейчас казалось, что именно так. Неотвратимо. Еще несколько шагов — и проклятая ведьма сможет схватить ее за руку. И деться попросту некуда, не проскочить — монашки со своим молебном перегородили путь. А на лестнице наверняка трется Колет.

Оставалось только одно — откатить время. И уже не слишком важно, в какой именно миг, лишь бы спуститься с этого чердака. Но как? Луиза так до сих пор и не понимала, как именно это делала. Что тогда велел Виллар? Представить момент во всех подробностях. Значит, надо вернуться в гостиницу. После того, как записали заклинание. До — не имеет смысла, иначе снова можно угодить в дом Шуазеля.

Значит, в гостиницу… А после упросить герцога сразу же уехать, прямо в ночь, пока сестры не прознали об обмане.

Мадам де Ларош-Гийон все приближалась и приближалась. Всего пару спорых ловких шагов — и все будет кончено. Луиза постаралась глубоко дышать. Вспомнить тот миг, то ощущение, проникнуться им. Но ничего не выходило. Наверное, нужно было закрыть глаза, но Луиза не решалась — этим непременно воспользуется герцогиня.

Накатывала паника, охватывала дрожь, которую невозможно было унять. Луиза даже прошептала в отчаянии

— Ну же!

Но проклятый монастырь не исчезал. Она все так же слышала пение монахинь, писк стрижей во дворе, стук своего сердца. Ничего не получалось. Может, мешала молитва? И глаза защипало от проступающих слез.

В тот же миг Луиза отчетливо почувствовала, как герцогиня цепко схватила ее за руку. Дернула с невероятной силой, вытаскивая из оконной ниши. Прошипела почти в самое ухо, пока монахини не успели опомниться.

— Если беретесь за шантаж, моя дорогая, нужно быть готовой идти до конца. Иначе это очень жалкое представление.

64.

Все было как в тумане. Голоса стали далекими, воздух — вязким. Цепкие руки хватали со всех сторон. Монашки налетели, будто стая стервятников. Воистину, сложно было бы отыскать более надежную стражу — мышь не прошмыгнет. Луиза инстинктивно пыталась отбиваться, но затея была безнадежной. Ее лишь сильнее хватали и крепче держали. Разорвут от усердия — не заметят. Немудрено: теперь монашки только и мечтали выставить ее за ограду, чтобы в обители вновь воцарились тишь и благодать.

На лестнице герцогиня всполошилась, пыталась немного осадить пыл конвоирок:

— Аккуратнее, сестры! Аккуратнее! — Даже кого-то с сухим треском шлепала веером. — У мадемуазель останутся синяки. Вы с ума сошли! Слышите? — Она охнула: — Осторожнее!

Но результата эти действия не возымели — монахини вошли в раж. Мадам в итоге сдалась, позволив тащить Луизу вниз, будто подхваченную бешеным горным потоком. Луиза никогда бы не смогла предположить, что в кротких монахинях окажется столько злости. И праведное рвение лишь удваивало их поистине дьявольскую силу. Но герцогиня была просто непревзойденно-лицемерна… Синяки!

Какая трогательная забота благодетельницы.

Сосредоточиться в этом кошмаре не было никакой возможности — глупо даже пытаться. В конце концов, впереди еще, в любом случае, дорога… Хотелось на это надеяться. Луизу выволокли на улицу, в гостиничный двор, где стояла карета без грбов — проклятая ведьма все предусмотрела. Кто-то из находчивых сестер накинул на ее плечи большую шерстяную шаль, которой замотали, как пеленкой, буквально связали, стянув концы крепким узлом.

Мерзавка Колет придерживала дверцу кареты. Когда Луизу затолкали в салон шмыгнула следом. Герцогиня распрощалась с сестрой Бенедеттой, заняла свое место в экипаже и велела кучеру трогать. Карета выехала из монастырских ворот и покатила с холма, набирая скорость.

Ехали в полном молчании. Как ни странно, ни Шаброль, ни Шарлотты в экипаже не оказалось — лишь ведьма Колет и Луиза почувствовала едва уловимое облегчение. Возможно, герцогиня им не слишком-то доверяла. Плевать на Шаброль — но искренне хотелось, чтобы Шарлотта имела ко всей этой кошмарной истории как можно меньшее отношение. Она единственная из них была похожа на живого человека.

Герцогиня устало откинулась на спинку сиденья, нервно обмахивалась веером. На сидящую напротив Луизу даже не смотрела, будто та была пустым местом.

Луиза попыталась сосредоточиться. Выровнять дыхание, унять сердце. Прикрыла глаза, стараясь во всех мелочах представить гостиничную комнату. Запертую дверь, исписанные бумажные листы. И волнующее присутствие Виллара… Но ничего не выходило. Она чувствовала лишь дорожную тряску и ломоту в связанных руках. И эта неудача отзывалась паникой. Но нужно делать хоть что-то, не сидеть тряпичной куклой. Хотелось верить, что Виллар уже был обо всем осведомлен… но это походило на веру в чудо. Даже если герцог оставил соглядатая следить за воротами, сколько понадобится времени, чтобы известить его? Герцогиня не слишком долго пробыла в обители. Но, по крайней мере, ее слова о том, чтобы «не сообщать известному лицу» вселяли надежду. Герцога они тронуть не посмеют.

Смог ли он расшифровать эти проклятые буквы?

Луиза поерзала на сиденье

— Мадам, прикажите развязать меня. У меня затекли руки. Мне больно.