Страница 65 из 75
Луиза с облегчением выдохнула. Пусть так, но, по крайней мере, она останется под защитой этих стен. И бог с ними, с этими взглядами. Это не навсегда. Но смолчать не смогла.
— Мы не… любовники, сестра. Уверяю вас. Поверьте. Это чистая правда.
Та лишь с сожалением кивнула.
— Значит, не раскаиваешься:
Луиза решительно покачала головой.
— Мне не в чем каяться.
Казалось, если признаться, отмыться будет уже невозможно. Здесь она просто свыкнется с этим несуществующим грехом и сама же в него поверит. Такого нельзя допускать.
— Что ж.. Значит, бежать с любовником из-под венца от законного мужа — для тебя не грех.
Ужасно царапало, как сестра Бенедетта особо выделяла слово «любовник». С каким-то особенным смаком. Но… Луиза насторожилась
— Что вы сказали, сестра? Из-под венца?
Та окинула тяжелым взглядом.
— И это отрицать станешь?
Она решительно выдохнула.
— Стану, разумеется.
Сестра Бенедетта тяжело поднялась со стула, посмотрела куда-то вглубь кабинета:
— Вы были правы, мадам, теперь я вижу своими глазами: ни честности, ни смирения, ни крупицы раскаяния, ни смелости признаться. Ни страха божьего.
Лишь испорченность и распутство. Верните девицу законному мужу, готовому взять ее со всеми ее грехами. Это — самое верное решение.
Луиза в ужасе обернулась и увидела герцогиню, которая все это время стояла за ее спиной.
63.
Луиза в ужасе попятилась. Наткнулась на кресло и нервно вцепилась ледяными пальцами в резное дерево, будто боялась упасть. Это оказалось слишком неожиданно. Так вот чем здесь пахло — духами герцогини.
Мадам де Ларош-Гийон была свежа, как цветок. Ясный взгляд, деликатно тронутые карминовым румянцем фарфоровые щеки. Элегантное дорожное платье, украшенное лишь серебряным галуном, и плотная шемизетка под самую шею наверняка произвели на сестру Бенедетту неизгладимое впечатление. А эти глаза.
Столько мягкой тоски, столько снисхождения.
Герцогиня посмотрела на Бенедетту:
— Не гневитесь, сестра, будьте милосердны к неразумным. Мадемуазель еще слишком юна и наивна. В женских грехах почти всегда можно винить мужчин — они причина наших бед. Влюбленную девицу слишком просто обмануть. Это… жалкая и скорая добыча. — Она горестно вздохнула: — Пичужка, попавшая в силки.
Монахиня с трудом сглотнула. Точно с плотным комом в горле проталкивала только что услышанные слова. Наконец, пробормотала:
— У вас слишком мягкое сердце, дочь моя. Вы воистину полны божьей благодати.
Герцогиня печально улыбнулась:
— Я отношусь к мадемуазель де Монсо, как к родной дочери. Обещала ее отцу проявить все возможное участие — и не могу нарушить обещание. Дети порой отбиваются от рук, сестра, но мы должны их направлять, а не казнить. Все это пройдет… И я вдвойне чувствую свою вину, потому что соблазнитель этой заблудшей души — мой родственник. Это почти семейное дело… Вы же понимаете.
Это моя вина. Это я не досмотрела:
С каждым лживым словом сердце Луизы разгонялось все сильнее. Билось нещадно. Кровь буквально закипала. Она нервно замотала головой, хотела возразить, но вовремя опомнилась. Каждое слово в оправдание будет воспринято сестрой Бенедеттой очередной бессовестной ложью. Наглой и невозможной. Герцогиня задурила ей голову. Сложно, глядя на этого праведного ангела, хоть в чем-то усомниться. Ведьма околдовала даже монахиню… Луиза слишком ясно понимала, к чему шло все дело — ее сейчас выставят из обители прямо в руки герцогини, подадут, как пулярку на блюде. И тогда всему конец.
Она опустила голову:— Сестра Бенедетта…
Та посмотрела с настороженным удивлением.
— Ну?
Луиза покаянно склонилась:
— Я была неправа в своем упорстве, сестра. Осознала это только сейчас, слушаяслова ее светлости. Я глупа, упряма и самонадеянна. Это правда.
Взгляд Бенедетты неожиданно смягчился:
— Видишь, дитя мое, ты уже ступаешь на праведный путь… И этот шаг радует Господа… если он искренен.
Луиза воодушевилась:
— Искренен, сестра. Я будто очнулась от болезни. И теперь вижу, насколько велики мои грехи. Я во всем раскаиваюсь. Всем сердцем
Бенедетта удовлетворенно кивнула:
— Господь вразумил тебя. Значит, не оставил.
— Позвольте мне очиститься в стенах вашей обители. Покаяться, как должно.
Чтобы вернуться к жениху с чистым сердцем и чистыми помыслами. Мне это просто необходимо.
Главным сейчас было остаться в монастыре. Любым способом. И сбежать за ограду при первой же возможности.
Бенедетта молчала, будто тщательно взвешивала только что услышанное. Наконец, разомкнула губы.
— Ты искренне этого хочешь?
Луиза неистово закивала.
— Всем сердцем, сестра! Позвольте мне искупить свои грехи покаянием.
Монахиня не отвечала. Смотрела в сторону, на герцогиню. Та шагнула вперед:
— Видите, сестра: искренние порывы часто, увы, бывают не ко времени. И я первая поддержала бы желание мадемуазель и сама бы с большой охотой осталась вместе с ней — всегда найдется, в чем покаяться, даже у самых праведных из нас.
Но время не на нашей стороне. Все назначено. Обеспокоен сам епископ Бове.
Бракосочетание должен посетить его величество, который лично благословил этот союз.
Судя по вновь побелевшему лицу Бенедетты, эти подробности произвели роковое впечатление. Та не позволит остаться, даже если с рыданиями валяться в ногах. И казалось, что упоминание этого епископа возымело на монахиню более сильное впечатление, чем упоминание самого короля. Ведьма с ювелирной точностью знала, куда бить. Луиза с ужасом осознавала, что никогда не сможет потягаться с ней. Она наивно надеялась переиграть герцогиню. Жалкая попытка… Жалкая до жгучего стыда.
Луиза украдкой покосилась на дверь. Ждала ли за ней эта ненормальная Урсула?
Даже если и ждала — другого выхода попросту не оставалось… Последняя отчаянная попытка.
Герцогиня подошла к столу, и на полированное дерево тяжело опустился пузатый бархатный кошель.
— Известное лицо не стоит ни о чем оповещать, сестра. Ни при каких обстоятельствах. Вы же меня понимаете? Иначе вы вновь можете невольно потворствовать греху… Или скандалу.
Бенедетта покосилась на подношение, отступила на шаг будто не желала стоять рядом с презренным металлом. Покачала головой.
— Разумеется, этот вопрос даже не нуждается в уточнениях. Я знаю свой христианский долг.
Мадам подвинула кошель кончиком точеного пальца:
— Это на нужды святой обители, сестра. Скромная лепта от чистого сердца.
Примите.
Сестра Бенедетта удовлетворенно кивнула. Теперь дело было кончено окончательно, и у Луизы не оставалось ни малейшего шанса.
Она стояла, будто в горячке. Герцогиня теперь подошла совсем близко, и ее тонкие духи, которые когда-то приводили Луизу в восторг попросту душили, точно накинули на шею удавку. Мадам растянула милую улыбку:
— Пойдемте же, моя дорогая. Вы заставили нас всех так переживать.
Не успев опомниться, Луиза сорвалась с места и кинулась к двери. Распахнула тяжелую створу, выскочила в коридор. На ходу бегло осмотрелась — Урсулы нигде не было. Сердце кольнуло сиюминутным ликованием. Луиза выбежала в вестибюль, но, тут же, остановилась, как вкопанная: на пути, отрезая входную дверь, стояла Колет Наверняка где-нибудь рядом была еще и Шаброль. И Шарлотта.
Луиза метнулась к лестнице. Подобрала платье и побежала наверх, слыша, как за спиной раздавались шаги мерзавки Колет. Она даже позабыла про больную ногу, бежала, что есть сил, с ужасом понимая, что наверняка загоняет себя в тупик. Даже если удастся где-то затаиться, рано или поздно здание обыщут от фундамента до крыши.