Страница 64 из 75
Вдруг раздался скрежет ключа в замке. Луиза встрепенулась, но спрыгнуть с больной ногой не успела. Так и стояла на табурете, когда в келью зашла сестра Урсула. Она держала в руке очередную миску — принесла будущие сухари. И что-то зажимала под мышкой.
Луиза сглотнула, поймав ее разъяренный взгляд:
— Доброе утро, сестра.
Та поджала губы:
— Что это ты делаешь?
— Смотрю в окно. Я тоже хотела сходить к утрене, но вы меня заперли
Монахиня кивнула:
— И правильно сделала. Грех-то какой! Только о твоем бесстыдстве сестры и говорят. Не хватало еще, чтобы смотрели. Вот и ни к чему масла в огонь подливать.
Посидишь, пока волнение не уляжется, попостишься. Да покаешься.
— Может, лучше позволите мне исповедаться и очистить душу?
— Как не позволить? Разве можно в таком отказать. Только исповедник раз в неделю приходит. Аккурат вчера утром был.
Луиза промолчала. Спорить было бесполезно.
Урсула посмотрела на нетронутый хлеб.
— Не притронулась… Что ж, как знаешь… — Она нагнулась, поставила новую миску и забрала старую. — Это все спесь и гордыня. А гордыня — смертный грех.
Как и блуд.
Луиза задрала голову, чувствуя, как внутри закипает:
— На мне нет греха, сестра. Клянусь Господом! И матушка наверняка это знает.
Та лишь наспех перекрестилась, будто услышала невесть какую ересь.
— Я хочу поговорить с матерью-настоятельницей.
Урсула кивнула.
— Поговоришь, поговоришь. Когда время придет. А пока спесь уйми. Да поусерднее.
На пользу пойдет… — Она что-то положила на кровать.
Луиза отшатнулась, увидев почерневшую кожаную плеть с деревянной рукоятью — заберите, сестра, это не понадобиться.
Луиза не хотела, чтобы эта ужасная вещь даже находилась в этой комнате. На ней нет греха.
— Сейчас не понадобится, так завтра к делу придется. Спешить некуда.
Урсула развернулась и направилась к двери. Луиза подхватила плеть и протянула:
— заберите, сестра!
Та остановилась, лишь презрительно посмотрела. Тут же развернулась и вышла.
Луиза зашвырнула плеть в угол, смочила ладони водой и вытерла о платье.
Остаток дня прошел в одиночестве и тишине. На этот раз в миске оказалось три куска хлеба, и к вечеру Луиза их съела. Зажгла свечу, сидела на кровати, обхватив колени. Казалось, она провела в этой келье, как минимум, неделю. И накатывала паника. Несколько раз она думала о том, чтобы попробовать «откатить» время назад, перенестись в гостиницу. Но не решилась, помня, чем все едва не обернулось в последний раз. Можно сделать еще хуже. Здесь, в монастыре, была хоть какая-то защита. Нужно ждать. Все встанет на места, когда Луиза увидит настоятельницу. Еще день, два, неделю. Столько, сколько нужно.
Но наутро ждал сюрприз. Снова явилась сестра Урсула и многозначительно объявила, что Луизу желает видеть мать-настоятельница.
Внутри все затрепетало: наконец-то все прояснится… Луиза поправила платье и вышла вслед за монахиней.
62.
Луиза шла за сестрой Урсулой в большом волнении. Сидя в келье, она была совершенно уверена, что сможет доказать свою невиновность, едва заговорит с настоятельницей. Та все поймет по честным словам и открытому взгляду. Но чем ближе была эта встреча, тем страшнее становилось. Едва ли сестра Урсула самоуправствует, заставляя поститься и каяться… Виллар предупреждал, что настоятельница строга. Но неужели его слова ни в чем не убедили?
Тревоги добавляли и многозначительные взгляды встречных монахинь. Едва не указывали пальцем. И Луиза внутренне сжималась, впрямь чувствуя себя великой преступницей. Должно быть, нужно совсем немного времени, чтобы накрепко внушить человеку несуществующую вину.
Сестра Урсула вошла в главный корпус, поднялась по ступеням. Шмыгнула за дверь, доложиться, и тут же приоткрыла перед Луизой створу.
— Входи. Да не забудь глаза опустить.
Луиза вошла в кабинет. Мельком задержалась взглядом на резном дереве кресел: серебряных подсвечниках, изящном письменном приборе на дубовом столе. Но, тут же, опомнившись, опустила голову, как и велела сестра Урсула. Здесь пахло хорошим воском и сургучом. И чем-то неуловимо-знакомым. Кажется, духами.
Вероятно, это помещение предназначалось для приема мирских. У окна, сцепив пальцы, стояла сестра Бенедета — Виллар говорил, что она правая рука настоятельницы. Монахиня повернулась и молча рассматривала Луизу.
Та нервно сглотнула, опустила голову еще ниже.
— Доброе утро, сестра Бенедетта.
Монахиня молчала. Лишь поджимала тонкие губы и буравила строгим взглядом.
Почти таким же, как у сестры Урсулы. Разве что, в нем не было той острой колкой злобы. Скорее, какая-то затаенная глубокая печаль. Похоже, решительно все здесь считали Луизу великой грешницей.
Луиза какое-то время смиренно стояла в ожидании настоятельницы, но та не выходила. Наконец, не выдержала, подняла голову.
— Простите, сестра, мне сказали, что меня хочет видеть мать-настоятельница.
Бенедетта задумчиво кивнула несколько раз. Снова скорбно молчала. Наконец, разомкнула губы
— К счастью, матушка еще не вернулась в обитель.
Луиза нахмурилась, не понимая.
— Как? Ведь мне же… — она тут же замолчала, холодея. — Но мне… Сестра Урсула ошиблась? Меня не звали?
Сестра Бенедетта кивнула:
— Звали. В отсутствие матушки-настоятельницы я выполняю все ее обязанности и принимаю решения. Я звала.
В ушах загудело, Луиза буквально чувствовала, как кровь отливала от лица. Она растеряно пробормотала:
— Значит, матушка снова уехала.
— Еще не возвращалась. Оно и к лучшему — подальше от позора. Ни к чему ее святой благочестивой душе такие огорчения.
Луиза даже попятилась на шаг.
— Что это значит? Значит, герцог не говорил с настоятельницей? — Казалось, сердце перестало биться. — Он ничего не объяснил?
Губы монахини скорбно скривились, а лицо из абрикосово-желтого стало серым.
— А что здесь объяснять? Что посмели использовать святую обитель для прикрытия греха?
Луиза отчаянно замотала головой
— Все не так, сестра! Господом клянусь.
— Не клянись, бесстыжая! — прозвучало тихо и даже зловеще. Крикни сестра Бенедетта в полный голос — это не произвело бы такого эффекта.
Луиза стояла в оцепенении. Прижала ладонь к губам, качала головой.
— Все не так, сестра… Поверьте мне.
— Жить с посторонним мужчиной в одних комнатах… Невенчанной… — Монахиня в бессилии опустилась на стул: — Еще и в святой обители, пользуясь нашей добротой. Блудница вавилонская!
Луиза стиснула зубы, чувствуя, что внутри начинало закипать возмущение.
— Это ложь. — Она тут же осеклась: само проживание не было ложью, но причина… — Вернее, да. Мы жили в одних комнатах, но на то была серьезная причина. И не было никакого греха. На распятии поклянусь!
Сестра Бенедетта теперь смотрела с откровенным презрением. Лишь медленно кивала, точно собственным мыслям.
— И мальчика во двор не выставляли, чтобы в комнатах наедине за закрытой дверью запереться? И это станешь отрицать?
Луиза вскинула голову:
— Конечно, стану!
Но, тут же, поникла, понимая, как все это выглядит. Многие, конечно же, видели Анри во дворе. И уже не слишком важно было, как именно монахини догадались, что Луиза не паж… Наверняка подслушивали под запертой дверью.
— Тогда почему вы сразу же не прогнали меня?
Сестра Бенедетта тяжело вздохнула, потерла пальцами подбородок:
— Отпустить тебя за ворота с любовником означало бы потакать греху. Тем более, герцог де Виллар просил дать тебе приют до возвращения настоятельницы. И сделал щедрое пожертвование монастырю.