Недостойная невеста

Но Варжан, судя по всему, долго примеривался, будто ожидал от герцога какого-то подвоха. Покачивался, расставив ноги в грязных сапогах. Виллар посмотрел на Луизу.

— Возвращайтесы Вы слышите меня?

Луиза замерла, не понимая, что герцог имеет в виду.

— Вы не здесь! Возвращайтесь в монастырь.

Она растерянно озиралась. Возвращаться? Но Луиза совершенно ясно осознавала, где находилась. Она чувствовала руки, удерживающие ее, эту ужасную вонь. Дом Шуазеля. И проклятый хозяин должен скоро вернуться. От этой мысли бросило в ледяной пот.

— Луиза! Черт вас подери!

Она не понимала, чего хочет Виллар. Как она должна вернуться? И что будет с ним самим?

Корню кинулся вперед, нападая. Герцог сделал несколько выпадов, резко повернулся, и противник упал, как подкошенный. Жано что-то крикнул, Корню разжал руки, отпуская Луизу, и бросился на Виллара, но тоже долго не простоял на ногах, рухнул на пол. Виллар подскочил к Луизе, буквально впечатал ее в стену и прижался губами к ее губам, не давая вздохнуть.

От этого жеста буквально все выбило из груди. В первое мгновение Луиза попыталась его оттолкнуть, но, тут же, опомнилась, обхватила руками, сама поражаясь собственной смелости. И все растаяло, померкло. Остался только этот поцелуй, заставляющий кровь разгоняться по венам, туманящий разум, делающий все прочее неважным. Ее самый первый поцелуй.

Луиза закрыла глаза, растворяясь в этом новом сумасшедшем ощущении, цеплялась за рубашку Виллара. Наконец, будто опомнилась, отпрянула, сгорая со стыда.

— Что вы, монсеньор?

С недоумением огляделась. Она сидела на табурете в той же самой гостиничной комнате. Ставни на окнах были закрыты, дверь заперта на крючок. Виллар склонился над ней, и его лицо было непозволительно близко.

Луиза поспешила отвернуться, снова пробормотала.

— что вы, монсеньор

Ее морозило от какой-то странной паники, будто она сделала что-то невозможное.

И одновременно внутри все ликовало, словно бесновалась стайка певчих птиц.

Он выпрямился

— Вам не понравилось? — Помедлил, глядя на нее с лукавой ухмылкой. — В таком случае, прошу простить, но я не увидел иного способа вытянуть вас из той ситуации, в которой мы оказались. Вы слишком крепко завязли в ней.

Луиза чувствовала, что заливается краской. И в груди остро кольнуло. Глупая.

Господи, какой стыд. Так значит, это все… Глаза защипало — не хватало только разрыдаться! Пресвятая Дева! Еще одна Шаброль.

Чтобы уйти от темы, она спросила, не поднимая головы:

— Завязла? Как это?

Он немного помолчал.

— Не буду утверждать, что совершенно прав, но полагаю, что мы побывали в реальности, которую вы успели изменить прошлой ночью. И она едва не стала единственной. Вы перестали понимать, что находитесь лишь в воспоминаниях.

Зачем вы принялись переписывать записку, раз в прошлом этого не делали?

Луиза замерла, даже осмелилась поднять голову.

— Ничего не получилось, да? Я все испортила?

Герцог повел бровями:

— Почему же… Взгляните сами.

Он кивком указал на стол, и Луиза увидела несколько небрежно исписанных листов.

Одно и то же было повторено несколько раз. Видимо, во избежание ошибки. Но почерк… Это была не ее рука. Луиза различала в буквах уже знакомые завитки —рука Виллара.

Она сглотнула.

— Так вы все видели сами?

Он кивнул.

— Вашими глазами. Но потом вы снова утащили меня за собой.

Луиза опустила голову:

— Простите, монсеньор.

— Это не ваша вина. Вы получили королевское благословение. И ваши возможности усилились. Но вы не умеете ими управлять. Это очень опасный дар, Луиза.

Она молчала. Герцог прав. Во всем прав. Нервно облизала губы.

— Так вы теперь знаете, что это за заклинание?

Виллар сцепил зубы:

— Увы, нет. Я не уверен, но, кажется, это один из диалектов бретонского языка.

Луиза кивнула.

— Ее светлость из Бретани.

Он закусил губу.

— Придется повозиться. И чем скорее — тем лучше.

— Так вы уезжаете?

Виллар покачал головой.

— Я уже отвечал вам. Мы дожидаемся настоятельницу. Позвольте, я отнесу вас на кровать. Вы устали.

Луиза нервно замотала головой.

— Не нужно, монсеньор, очень прошу вас. Я обопрусь на табурет.

Виллар задумчиво кивнул.

— Хорошо, мадемуазель, я не буду настаивать. — Он собрал листы, сложил, спрятал на груди и пошел к двери. — Пойду, поищу Анри. Доброй ночи, сударыня.

Она вновь опустила голову:

— Доброй ночи, монсеньор.

59.

Луиза спала, как убитая. Сказались безумная усталость и бессонная предыдущая ночь. А, может, целебные монастырские травы. Но накануне вечером она так нервничала, что почти пылала в горячке. Все время мысленно возвращалась к вчерашней сцене, чувствуя, как кровь приливала к щекам. И теперь ощущала горькое сожаление. И обиду на саму себя.

Все произошло так быстро. Она оказалась совсем не готова. Растерялась, не понимая, как должна реагировать. Бездарно растратила этот необыкновенный момент. Вела себя, как дурочка… Правильно ли она поступила? Но, все же, дала себе предельно разумный ответ: правильно. Герцог лишь хотел переключить ее внимание, от которого зависела жизнь их обоих — он сам это сказал. Были хороши любые средства. Остальное — лишь ее наивные фантазии. И не стоило забываться. Луиза не хотела плетью вешаться на шею, что бы ни бурлило внутри.

Не хотела навязываться, становиться еще одной Шаброль, это было омерзительно.

Только не Шаброль. А, может, и хотела бы… но не могла себе позволить. У мадемуазель де Шаброль было покровительство герцогини и какое-никакое положение при дворе. А у Луизы — ничего, кроме честного имени. Больше ничего.

Но и это не было абсолютной правдой… Всему виной оказывалась та легкость, с которой Виллар вышел за дверь. Не возразив ни словом, ни жестом. Ни взглянув.

Он просто развернулся и ушел, будто охотно избавлялся от ее присутствия. И это разливалось в груди необъяснимой жгучей обидой. Такой горькой, что хотелось рыдать.

Наутро эмоции немного улеглись, и Луиза окончательно уверилась, что поступила правильно. Рано или поздно все закончится, она вернется в Рошар, чтобы жить той жизнью, которую выберет для нее отец. Без возражений и капризов. Но останется воспоминание, которое никто никогда не отнимет Которое не сотрут толстые слюнявые губы мэтра Бурделье.

От этой кошмарной мысли буквально передернуло, и Луиза открыла глаза. В комнате было светло. Она приподнялась в кровати, забывшись, пошевелила больной ногой и сдавленно охнула. Тут же замерла, увидев за столом сидящего спиной Виллара. Он сжимал в руке перо, пальцы были сплошь перемазаны чернилами. Что-то писал, будто вовсе не ложился.

Герцог повернулся:

— Доброго дня, сударыня. Как ваша нога?

Луиза облизала губы, опустила голову, чтобы не смотреть в его лицо. Сейчас ей было особенно стыдно.

— Благодарю, монсеньор. Намного лучше. Почти не болит. У монахинь хорошая мазь.

Он кивнул

— Этого не отнять. Вы славно спали — даже не слышали колокол.

Луиза села на постели, заглядывая в окно. Небо было ярко-голубым, и, казалось, время близилось к полудню.

— Который час, монсеньор.

— Час пополудни.

Она вздрогнула:

— Я так долго проспала?

Виллар едва заметно улыбнулся:

— Вам некуда торопиться. — Он поднялся, поставил у кровати табурет с медным тазом и кувшином: — Полить вам воды? Прислуги здесь нет, а Анри во дворе караулит настоятельницу.

Луиза покачала головой. Мысль о том, что герцог де Виллар будет лить воду из кувшина, как простая служанка, казалась немыслимой.