Недостойная невеста

— Вы хотите, чтобы я уехал? Я бы сказал, что вы гоните меня.

Луиза покачала головой.

— Нет, что вы… — Но, туг же, осеклась: — Разве мое желание имеет какое-то значение? Вы уедете тогда, когда сочтете нужным. У меня теперь лишь одна печаль.

— я почти не понимаю, что произошло. Как узнать, что всему пришел конец? Что больше нечего опасаться?

Он покачал головой.

— Я бы тоже хотел это знать.

— Зачем меня представляли королю? Зачем этот брак с Шуазелем?

Виллар помрачнел, опустился на кровать:

— Им нужно было получить именно через вас королевское благословение. Весь ваш путь ко двору был лишь ради этого. Полагаю, брак — только удобный предлог.

Самый удобный из возможных. Как иначе быстро возвысить до глаз короля худородную девицу.

Луиза замерла в недоумении

— Благословение короля?

Виллар кивнул:

— Королевский род наделен великой силой, о которой далеко не всем известно.

Исцеление от золотухи — лишь малая часть. Истинную магию никто не обнажает.

Но некоторые, способные узреть, ее видят:

Луиза едва дышала. Она видела. Чувствовала. Ту невыразимую, поистине мифическую силу, которая исходила от короля.

— Кто такие эти некоторые?

— Наделенные хотя бы жалкими крупицами родовой магии.

Она остолбенела, но этот эффект оказался не таким сильным, как можно было вообразить. Где-то в глубине души она догадывалась, хоть и боялась признаться самой себе. Наконец, опомнилась:

— Но что мне теперь делать с этим благословением? Что намеревались сделать они?

Виллар покачал головой

— Я не знаю. Королевское благословение способно многократно усилить даже банальное колдовство. Но какого рода колдовство? Если в самом начале я был уверен, что ваша брошь должна была непременно потемнеть — теперь же склоняюсь к обратному. Именно на вас она не должна темнеть.

Но это предположение вновь ничего не проясняло. И все снова показалось совершенно безнадежным.

Луиза открыто взглянула в лицо Виллара

— Есть ли какая-то возможность узнать, что это за колдовство?

— Низшая магия проста — это вещи и заклинания. Вещь известна, но она почти ничто без примененного к ней заклинания.

Луиза отстранилась, тут же вспомнила вскрытый футляр и спрятанную записку.

Прошептала еле слышно:

— Как выглядят эти заклинания, монсеньор?

Он нахмурился.

— В основном это записи на бумаге, которые держат рядом с предметом. Или на иной поверхности. Иногда на самом предмете.

Луиза нервно сжала кулаки, дыхание застряло в груди. Она едва выдохнула:

— Кажется, я видела его… это заклинание.

56.

Виллар насторожился, как взявшая след гончая. Пристально смотрел, будто пронзал насквозь стальной иглой

— Почему вы так думаете?

Луиза замялась. Она стыдилась говорить правду, но искреннее признание было сейчас просто необходимо. Она опустила голову, стараясь спрятать лицо:

— Вы были правы тогда, монсеньор.. Я действительно открывала футляр, примеряла эту брошь. Тайком. Как воровка… — Она сглотнула от напряжения, даже дыхание сбилось. — Поймите меня, прошу, — не выдержала, взглянула на герцога с мольбой, — я всего лишь деревенская девушка, у которой никогда не было подобных вещей… Я не устояла.

Виллар подался вперед и тронул ее холодные пальцы.

— Вы не должны оправдываться, Луиза. Я не нахожу в этом поступке ничего предосудительно. Ведь вам не наказывали не вскрывать футляра. — Он усмехнулся, едва заметно покачал головой. — Конечно, нет… Она прекрасно понимала, что юная девица ни за что не удержится от соблазна. С тем и дала. Так что произошло?

Луиза рассказала все с самого начала. Без прикрас и оговорок. Без стремления выставить себя в наилучшем свете. Про ссору с сестрой, про драку, про упавший футяр. Про то, как вытащила записку и вновь заправила в подкладку. И даже удивилась, как цепко все это хранилось в памяти. И стало легче, словно между нею и Вилларом не осталось теперь никаких тайн. Она сидела перед ним такая, какая есть, без жеманства и наносной мишуры. Теперь охватывало какое-то драгоценное камерное спокойствие. Тишина, запах монастырской мази, ночь, треск свечей.

Дорожная усталость и липкая болезненность, которая придавала этой минуте особое иллюзорное очарование. И это волнующее до дрожи уединение, которое не хотелось разрушать. Герцог сидел на ее постели, будто имел на это право. Смотрел на нее, все еще держал за руку.

Казалось, никто за всю жизнь не слушал ее так внимательно, с такой жадностью.

Виллар не отводил взгляда и, словно даже не дышал. Впитывал каждое слово.

Хотелось донельзя замечтаться, представляя, что он просто слушает ее голос, как преданный влюбленный. Лишь на мгновение… Она смотрела на его плотно сжатые губы и неуместно думала о том, что ее никто никогда не целовал… И чувствовала, как краснела. Но тем печальнее будет послевкусие этой иллюзии. Лучше не забываться… Теперь хотелось, чтобы герцог сию же минуту исчез. Уберег от соблазнов. Она не Шаброль, и не может позволить себе роскошь подобной ошибки.

Больше нечего было добавить. Луиза молчала, боясь отнять руку.

Герцог будто очнулся, не сразу заметив, что она замолчала. Его взгляд был очень странным, точно он смотрел куда-то вглубь себя. Наконец, отпустил ее руку, отстранился.

— Так что именно… было написано?

Луиза с недоумением нахмурилась.

— Я же уже сказала, монсеньор. Разве вы не слушали? Я различала буквы, но не могла понять слова. Ни единого слова. Наверное, это на каком-то другом языке.

Незнакомом.

— Вы хорошо запомнили эту записку?

— Конечно, нет — Она покачала головой и тут же поникла: — Потом меня посещала мысль, что стоило сделать копию, пока это было возможно… Но я не догадалась. Тем более, сочла, что вторгаюсь в личную жизнь ее светлости.

Он кивнул со вздохом

— Очень жаль, что вы этого не сделали.

— Что теперь, монсеньор? Значит, это тупик? Мы не сможем узнать, что это за колдовство?

Внезапно скрипнула дверь и показалась одна из сестер с корзиной еды. За ее спиной маячил Анри. Не слишком-то он усердствовал с молитвой… И внутри кольнуло что-то вроде жгучей досады. Анри разрушит эту странную дурманящую магию, которая буквально висела в комнате… Уже разрушил.

Виллар, увидев монашку, тут же подскочил с кровати, но потом, кажется, опомнился — ведь он представил Луизу пажом, и в этом случае в его позе не было ничего предосудительного. Но сестра, судя по всему, не обратила внимания. Когда та вышла, Луиза спросила.

— Почему вы выдали меня за пажа, монсеньор?

Он жестом указал Анри, чтобы тот накрывал на стол.

— Визитантки — затворницы, Луиза. Если бы я объявил, что вы женщина, вас бы поселили за оградой, с послушницами, куда нам с Анри нет ходу. Я не готов полностью доверить вас сестрам, пока сам не поговорю с настоятельницей и не заручусь ее полнейшей поддержкой.

Она кивнула — это решение было очень разумным. Едва ли в кельях было бы так же спокойно. Или… дело не в спокойствии.

— А когда все раскроется? Как на меня посмотрят монашки, ваша светлость? Это же неприлично.

Виллар удовлетворенно улыбнулся.

— Придется отмаливать страшный грех. Вы жили в одних комнатах с мужчиной, который не является вашим мужем. Даже боюсь представить, сколько раз вам придется произносить «Меа сulpа», прежде чем сестры будут удовлетворены.

Луиза даже фыркнула

— Не шутите так!

— О, здесь не до шуток. Мать-настоятельница отличается весьма строгими взглядами.

Анри не удержал смешок. Луиза подняла голову: