Недостойная невеста

55.

Анри какое-то время терся у ворот, смотрел наверх, придерживая шляпу, будто намеревался взобраться на раскидистое дерево и перелезть через высокую каменную ограду. Вернулся к лошадям, растерянно покачал головой.

— Что теперь делать, монсеньор? Что все это значит? Или эта постная дура, — он кивнул в сторону ворот, — слишком много на себя берет?

Виллар процедил отстраненно-ровным тоном.

— Анри, это божий человек.

Тот фыркнул совсем по-мальчишески и невольно напомнил оборванца Тибо.

— Будто божий человек не может быть дураком, монсеньор. Или я никогда не видел спесивцев в рясе?

— Помолчи!

Мальчишка стушевался и даже отступил на пару шагов. Сделал вид, что занимается лошадью, поправляет упряжь. Но не выдержал, повернулся:

— Так что делать, ваша светлость? Идти в город, лекаря искать? Постоялый двор?

Почитай, уже ночь.

Виллар молчал. О чем-то думал. И, судя по мрачному выражению лица, эти мысли были не самыми оптимистичными. Он все еще держал Луизу на руках, но, казалось, не замечал этого.

Она обхватила его шею руками, словно боялась упасть. Пробормотала едва слышно:

— Опустите меня, монсеньор. Я вполне могу стоять на здоровой ноге.

Герцог будто очнулся, пристально посмотрел на нее и тут же повернулся к пажу:

— Перелезь через ограду. Потребуй позвать сестру Бенедетту — она правая рука настоятельницы. Она меня знает. Если матушка в отъезде — Бенедетта осталась за старшую.

Анри даже оживился от предстоящего приключения. Охотно кивнул:

— Как прикажете, монсеньор. А если шум поднимут?

Виллар не ответил.

Мальчишка просиял, сверкнув зубами, увидел в этом молчании своеобразное одобрение. Вытащил из седельной кобуры пистолет и направился к дереву. Ловко забрался по ветвям, перелез на стену и спрыгнул по ту сторону ограды.

Виллар, наконец, опустил Луизу, но теперь держал, крепко притянув к себе. Будто боялся, что она утечет, как вода, или растворится в густом сумраке. Смотрел на ворота. Какое-то время была полнейшая тишина — лишь вскрики птиц и монотонная трескотня кузнечиков. Потом раздался оглушительный визг и снова все затихло. Судя по всему, в дело пошел пистолет, которым пригрозил Анри.

Наконец, ворота приоткрылись; держа фонарь, вперед выступила пожилая визитантка в черной рясе. Судя по тому, как порывисто Виллар прижал Луизу, он узнал монахиню.

— Сестра, мне жаль, что мы самым грубым способом прервали ваши святые молитвы в такой горестный час, но нам необходим ночлег и умение ваших лекарок.

Мой паж сломал ногу и уже просто не доедет до столицы. Я рассчитывал на благосклонность настоятельницы. Вам хорошо известно, что мы родственники.

Сестра Бенедетта поджала тонкие губы. Ее лицо в обрамлении белого покрова казалось желтым, как абрикос. Луиза даже перестала дышать, боясь, что старая монашка откажет. Та казалась мрачной и неприветливой.

Наконец, сестра Бенедетта благосклонно кивнула, и строгое лицо чуть прояснилось:

— Вы все можете войти в обитель по милости Господа.

Из ворот тут же выскочил неприлично довольный Анри и повел лошадей. Виллар вновь подхватил Луизу на руки, но прошептал:

— Спрячьте лицо.

Она выполнила просьбу без возражений и вопросов. Поняла зачем — герцог представил ее своим пажом, как и Анри. Уткнулась в его камзол, но краем глаза поглядывала по сторонам. И когда миновали монастырские ворота, внутри разлилось обжигающим ликованием: неужели все?! Неужели можно, наконец, спокойно вздохнуть, ничего не опасаясь?

Сестра Бенедетта определила «мужчин» в монастырскую гостиницу. Здесь же находилась конюшня, некоторые хозяйственные постройки. Хижины рабочих, которые жили в обители и выполняли мужскую работу Сами кельи и службы располагались еще за одной оградой, и светским мужчинам путь туда был наглухо закрыт.

К счастью, маленькая гостиница совершенно пустовала — ни единого постояльца.

Приезжим отвели две смежные чистые и приготовленные комнаты на две кровати.

Судя по всему, одна предназначалась господину, а вторая свитным. Беленые стены, грубая мебель без излишеств, на стене — большое почерневшее деревянное распятие. Но здесь пахло какой-то особой хрусткой монастырской чистотой. И это придавало спокойствия.

Виллар положил Луизу на жесткую кровать с волосяным тюфяком, попросил сестру Бенедетту без промедления прислать лекарку. Та благосклонно пообещала все исполнить и распорядиться подать ужин. При упоминании об ужине Анри сделался просто неприлично довольным. Казалось, герцогу за него даже стало стыдно.

Сестра Бенедетта тоже заметила эту неуемную радость. Строго посмотрела на парнишку.

— А вы, сын мой, — она ухватила его двумя пальцами за рукав кафтана, —извольте направиться в часовню при гостинице и отмолить ваш грех. Вторгаться с оружием в святую обитель и пугать благочестивых сестер — грех.

Улыбка триумфатора тут же сползла с лица Анри. Он посмотрел на герцога в надежде на заступничество:

— Монсеньор.

Но Виллар и не думал о снисхождении.

— Сестра Бенедетта права, мой мальчик. Ступай.

Анри помрачнел на глазах, но нехотя подчинился. Если наставление монахини было для него пустым звуком, то он никак не мог игнорировать приказание своего сеньора.

Когда все вышли, Луиза не удержалась.

— Зачем вы так с ним? Анри тоже устал. И, в конце концов, он всего лишь выполнял ваш приказ.

Герцог едва заметно улыбнулся.

— Это не за приказ, Луиза. За неучтивое сквернословие. Не тревожьтесь, это пойдет только на пользу.

Она опустила голову и замолчала. Теперь, когда внутри более-менее успокоилось, все вновь сосредоточилось на проклятой ноге. Она представлялась раскаленной Виллар размотал чулок, прищелкнул языком, глядя на совершенно отекшую лодыжку.

— Вы ведь почти не умеете ездить верхом. Почему вы солгали?

Тут же зажгло щеки.

— Я… — Наверное, она себя чувствовала так же, как только что Анри. — Я не солгала, монсеньор. Я немного… преувеличила.

— Немного? — он изогнул бровь.

— Мне было стыдно признаться.

Он какое-то время молчал, пристально глядя на нее. Желтые отблески свечи метались на его лице. Сейчас, в этом свете, Виллар был так же необыкновенно красив, как тогда, на лесной дороге. Но говорил теперь совершенно иначе. И было тягостно думать, что совсем скоро он исчезнет. Наверное, навсегда. Вернется в свой мир, в котором Луиза совершенно чужая.

Он покачал головой:

— Не поэтому. Вы снова пытаетесь солгать.

Внутри засвербило. Луиза и сама прекрасно знала, что не поэтому. Но ему ни за что не признается. Это уже вовсе ни к чему.

Она покачала головой

— Нет, уверяю вас

— Скажите правду.

Повисла тягостная тишина, в которой лишь трещали свечные фитили. Виллар и сам все знал, лишь хотел, чтобы она озвучила. Понял тогда, в доме Шуазеля. И уже не имело значения, как это получилось, Луиза не хотела это знать… Сказать правду.

Но что тогда останется? Чем тогда она станет лучше этой Шаброль? Ничем.

К счастью, вошла старая лекарка с большим коробом. Сморщенная, коричневая, как высохшая виноградина, подслеповатая. Но действовала скрюченными руками на удивление ловко. Она со знанием дела констатировала, что никакого перелома нет. Есть вывих и воспаление тканей. Наложила вонючую мазь, туго обмотала чистыми бинтами. Оставила кружку с отваром и велела выпить во имя Господа и Пресвятой Девы.

Чтобы не вернуться к прежней теме, Луиза поспешила с вопросом.

— Теперь вы уедете, монсеньор? Сейчас? Или дождетесь утра?

Виллар молчал. Стоял у черного окна и просто смотрел с плохо скрываемой улыбкой.