Недостойная невеста

Лишь спросила, когда невольно поравнялась с лошадью Виллара, сбавившей ход:

— Далеко до этого Монтессона, монсеньор?

Он повернулся, окинул ее напряженным взглядом.

— Вы утомились?

Луиза уверенно покачала головой

— Ничуть. Я проеду столько, сколько нужно.

Виллар посмотрел в светлеющую даль, будто прикидывал расстояние.

— Если не лишком гнать коней, будем в монастыре к вечеру. Монтессон недалеко от столицы. К северо-западу. — Он вновь окинул пристальным взглядом Луизу, будто хотел уличить во лжи: — Когда устанете — скажите, мы сделаем остановку. Я понимаю, что дорога может оказаться для вас слишком утомительной. В этом нет ничего постыдного. Вы не привыкли к таким путешествиям.

Она кивнула:

— Скажу, монсеньор… будьте спокойны.

Но сама себе дала слово стерпеть до самого конца. Стерпеть, во что бы то ни стало. Она больше не покажется перед Вилларом слабой. К тому же, почувствовать себя спокойно сейчас можно лишь за стенами монастыря, поэтому будет лучше, если этот путь окажется как можно короче.

Сложно было не заметить, что герцог задававший общую скорость, теперь придерживал коня. И в груди Луизы искренняя благодарность яростно боролась с раздражением или даже… необъяснимой обидой. Ехали проселочными дорогами, большей частью безлюдными. Потом, когда совсем рассвело, изредка стали попадаться крестьянские телеги, с грохотом пронеслась почтовая карета, запряженная четверкой. И каждый раз сердце замирало. Казалось, что опасность может подстерегать повсюду, словно герцогиня могла выскочить из-за каждого придорожного куста, из каждой крестьянской телеги. Герцогиня… или эта ужасная Колет, которую Луиза теперь боялась ничуть не меньше. А, может, и сам Шуазель. Она так толком и не смогла понять, какая роль отводилась этому омерзительному вельможе. Что за история со странным поспешным замужеством? Но не была уверена, что именно сейчас хотела все это ворошить, задавая Виллару вопросы.

Казалось, такой разговор лишь способен накликать беду. Она предпочла бы никогда больше не упоминать этих людей. Никого из них. Лишь охватывало сожаление при мысли о Шарлотте.

К полудню Луиза чувствовала себя едва живой. И даже упрямство вместе с данным самой себе словом не слишком помогало. Поясница немела, она почти не чувствовала ног. Старалась крепиться, но это было выше ее сил.

Сзади послышался голос Анри:

— Монсеньор! — Он вытянул руку, указывая куда-то влево: — Вижу воду! Напоить бы лошадей!

Герцог проследил этот жест, приподнялся в стременах. Наконец, кивнул:

— Кажется, озеро. — Мельком взглянул на Луизу: — Нам тоже не помешает отдых.

Они развернули коней и направились к водоему. По мере приближения животные, почуяв воду, нетерпеливо прибавляли шаг. И если Виллар и Анри умело осаживали лошадей, Луиза попросту не справилась. Чувствуя слабого наездника, кобыла понесла к воде, и, как Луиза не натягивала поводья, не слушалась. Гнала с холма, с каждым шагом набирая скорость. Луиза приподнялась в стременах, пригнулась, стараясь удержаться в седле, ступни провалились в пустые сапоги. Вдруг что-то будто надломилось, нога «ушла» вниз, точно в яму.

Луиза не успела даже охнуть. Сиюминутное ощущение падения, глухой удар о землю и невероятная боль, пронзившая правую лодыжку. Пустой сапог остался в стремени. Она не удержалась и зашипела сквозь зубы, стараясь не закричать.

Пресвятая Дева! Только бы не перелом!

Анри помчался за понесшей лошадью. Виллар тут же соскочил со своего коня и кинулся к Луизе. Опустился на землю, продевая руку под ее спину.

— Сесть можете?

Она кивнула, сцепив зубы.

Герцог помог ей приподняться, бесцеремонно стащил с покалеченной ноги почти слезший от падения шерстяной чулок.

— Сильно болит?

Луиза лишь покачала головой, стараясь скрыть проступившие слезы. Боль будто расползалась, подбираясь к колену.

Виллар нахмурился, поджав губы.

— Зачем вы лжете?

Луиза снова молчала.

Герцог осторожно тронул щиколотку, надавил пальцами.

— Больно?

Она облизала пересохшие губы:

— Терпимо. Думаю, я вывихнула лодыжку.

Он сосредоточенно прощупал ногу до самого колена, и Луиза буквально горела отстыда и абсолютного бессилия. Но не могла ни дернуться, ни возразить.

Виллар поднял голову.

— На перелом действительно не похоже. В юности я часто что-нибудь ломал… Да и с Анри бывало. — Он вернулся к щиколотке, осторожно касаясь кончиками пальцев:

— Судя по всему, сустав сам же встал на место, не нахожу смещения. Уже не так плохо.

Он отстранился, пару мгновений сосредоточенно размышлял. Подобрал стянутый чулок, покрутил в пальцах.

— У нас нет ни мази, ни примочек. В травах, признаюсь, я не силен… Придется потерпеть. Единственное, что сейчас возможно — перебинтовать чулками .

Остальное сделают монашки, когда доберемся до Монтессона.

Луиза лишь кивала, соглашаясь на все. Она чувствовала себя ужасно виноватой.

Нужно было честно признаться, что она никудышный наездник. Она была благодарна, что Виллар ни в чем не упрекнул, хоть и имел все основания.

— Спасибо, монсеньор.

Анри напоил лошадей. Немного отдохнули, перекусив заготовленным хлебом и сыром. Но рассиживаться было неосмотрительно. Нога наливалась пульсирующей болью, но Луиза старательно делала вид, что все в порядке, хоть и не представляла, как вернется в седло.

Спектакль закономерно провалился, когда она попыталась встать. Наступить на ногу было просто невозможно. О том, чтобы ехать самостоятельно, не могло быть и речи. Виллар усадил ее в седло перед собой, надежно обхватил руками, будто обнимал. И сердце буквально заходилось, замирало и тут же подпрыгивало в такт конской поступи и пульсирующей боли. И вместе с этой болью возвращалась упрямая злость — всего лишь вынужденная мера из очередного «чувства вины».

Но вскоре даже эта ядовитая мысль потеряла остроту. Малейшее движение буквально сводило с ума. Луиза обливалась потом, нервно вцеплялась в конскую гриву и цедила вдох сквозь сжатые зубы, не в силах терпеть. Казалось, даже начинался жар. Никогда в жизни она не испытывала такую боль.

Поначалу Виллар опасался гнать коня, ехали едва ли не вдвое медленнее, чем до злополучного привала. Но спустя пару часов выяснилось, что лодыжка сильно распухла. Был необходим лекарь. Задерживаться где-либо представлялось слишком опасным, и самым разумным оказывалось как можно быстрее добраться до Монтессона.

Когда, наконец, подъехали к монастырским воротам, уже смеркалось, но у двери не оказалось ни факела, ни зажженного фонаря. Луиза давно лежала на груди Виллара, не в силах даже хвататься ледяными пальцами за гриву. Ощущала себя в липком сне. Он прижимал ее к себе за талию, как тряпичную куклу.

Анри подошел к воротам, стукнул в дверь молотком, но открывать не спешили.

Обитель будто вымерла. Стукнул снова. Герцог спешился и держал Луизу на руках.

Ее шляпа слетела, и густые волосы разметались. Наконец, в смотровом оконце показалось бледное вытянутое лицо сестры-привратницы, освещенное тусклым фонарем, который та держала в руке. Виллар не стал дожидаться, пока доложится Анри, повысил голос:

— Откройте ворота, сестра, и сообщите матери настоятельнице, что прибыл герцог де Виллар.

Монашка поджала губы:

— Матушка в отъезде по срочным монастырским делам. Вернется к ночи или завтра.

— Нам нужен лекарь.

— Найдите лекаря в городе, сын мой. В обители траур, два часа назад преставилась сестра Маргарита. Сестры заняты молитвами. До утра ворота не отопрут.

Сестра-привратница закрыла смотровое окно и, как ни колотил в ворота Анри, больше не показалась.