Страница 55 из 75
— Все помнишь?
Тот лишь задорно хохотнул:
— Еще бы, монсеньор! Делов-то!
Герцог кивнул.
— Тогда гони. Но не перестарайся.
Мальчишка вновь хохотнул, и раздался свист бича.
— С божьей помощью, монсеньор!
Лошади тронулись, карета с грохотом сорвалась с места и понеслась в темноту.
Луиза стояла в недоумении. Куталась в камзол с чужого плеча и нервно отмахивалась от комаров. Видно, где-то поблизости была река или озеро. Они буквально звенели и лезли в лицо.
Виллар бесцеремонно взял Луизу за руку и повлек в гущу деревьев. Она не удержалась от вопроса:
— Куда поехала карета?
Было слышно, что он снова усмехался:
— По дороге в ваш Рошар. Теперь самое главное, чтобы ее не потеряли из виду, но и подольше не настигали.
Луиза невольно отпрянула:
— А как же мальчик? Когда нагонят? Что будет с Тибо?
Виллар сильнее сжал ее руку:
— Ровным счетом ничего. Даже не думайте переживать. Он не таков, чтобы позволить поймать себя. Будьте спокойны.
Сказано было так уверенно, что Луиза и впрямь успокоилась на этот счет. Тибо шустрый и сметливый — он не попадется.
— А мы куда теперь?
— В Монтессон, как я и намеревался. Домой вам нельзя — там станут искать в первую очередь. И там же этот ваш… Булье… или как его?
Луиза почувствовала, что почему-то краснеет.
— Бурделье.
Герцог совершенно невозмутимо поправился.
— Да, Бурделье. Только, скажите на милость, чем вам не угодил подобный муж? Вы говорили, кажется, что он богат. Неужели в провинции девицы настолько непрактично разборчивы?
Луиза опустила голову, Ответила искренне и не раздумывая ни мгновения
— Я не люблю его, монсеньор. И никогда не смогу полюбить.
— И это все?
— А разве этого мало?
Он не ответил. Просто продирался сквозь лес, загораживая Луизу собой, чтобы ветки не слишком хлестали. Анри замыкал шествие.
Наконец, вышли к ручью, и Луиза заметила трех привязанных оседланных лошадей. К седлу одной из них был приторочен мешок. Анри отвязал его, вытащил стопку ткани и высокие сапоги.
— Здесь моя одежда, мадемуазель. Монсеньер порешил, что мы с вами одного роста — вам должно подойти. Прошу, поторопитесь. Полагаю, вы справитесь без посторонней помощи.
Она лишь кивнула. Зашла за куст, быстро переоделась, понимая, что время дорого.
Это действительно оказалось несложно. Все село довольно сносно, и лишь сапоги немилосердно болтались на ногах. При не самом высоком росте и щуплом сложении Анри имел поистине мужские ступни.
Наконец, она вышла. Виллар посмотрел с интересом, его улыбка была отчетливо видна в свете полной луны.
— У меня никогда не было такого прелестного пажа, мадемуазель.
Луиза не знала, что отвечать. Опустила голову, снова чувствуя, как зажгло щеки.
Молчала.
— Только были бы вы способны преданно служить своему сеньору, окажись вы пажом?
Кажется, он ждал ответа. Знать бы, зачем… Луиза подняла голову.
— Думаю, что да. Если бы мой сеньор заслуживал преданности. В противном случае, печальная участь — служить бесчестному господину.
— Вы, правда, были готовы заслонить меня от пули?
Сердце замерло от неожиданного вопроса, но Луиза простодушно кивнула, не видя нужды лукавить.
— да
— Почему?
Почему? Странный вопрос. Слишком практический, даже в чем-то грубый.
Она растерянно пожала плечами.
— Разве для этого должна быть причина? Позволить вам погибнуть? Живому человеку? Любой сделал бы то же самое.
Виллар какое-то время молчал, наконец, покачал головой.
— Не любой… Далеко не любой. Вы даже не раздумывали.
Луиза вновь пожала плечами, чувствуя что-то вроде отголосков стыда.
— Ведь вы пришли, чтобы спасти меня. И тоже рисковали. Я тоже имею право спросить, почему вы это сделали. Что ответите вы?
— Отвечу, что не мог не придти. Я виноват перед вами.
— Значит, — она нервно сглотнула, — вы пришли из чувства вины.
Луиза опустила голову. Хотела отвернуться, отойти, но все это выдало бы жгучее разочарование, которое охватило, вопреки разуму. На что она надеялась? Какая разница, что именно двигало Вилларом. Главное — что он смог помочь. Глупо и самонадеянно ждать большего.
Герцог поспешно повернулся кАнри:
— Отвязывай коней. Мы теряем время. Шевелись.
Луиза уложила волосы под шляпу, прикрылась широкими полями, будто спряталась.
Из чувства вины… И он даже не опроверг… Значит, и с ее стороны это тоже всего лишь было из чувства вины. Не больше.
Не больше.
И вдруг всю ее будто ошпарило, прострелило. Луиза даже ухватилась за ближайшую ветку, обдирая пальцы, чтобы не потерять равновесие. Откуда он узнал? Ведь все это было в реальности, которую она «исправила»… То есть, всего этого как бы не было. Как он узнал? Луиза стояла истуканом, смотрела, как Виллар перекинул повод на конскую шею, проверил подпругу. Обернулся.
— Пойдемте, Луиза, я подсажу вас. Нам пора. Лучше пересечь долину в темноте.
Вы уверены, что удержитесь в седле?
Она даже не взглянула на него:
— Уверена, мессир.
Лгала, чтобы только избавиться от излишней заботы, не вызвать ненароком очередного неуместного «чувства вины». Эта фраза кольнула острее, чем невозможная осведомленность Виллара. Задела, будто загнали занозу.
Герцог с легкостью, словно пушинку, закинул ее в шаткое седло, вставил полупустые сапоги в стремена. Сам сел на другого коня. И маленький отряд тронулся в противоположную от уехавшей кареты сторону. В Монтессон.
54.
Лошади, наконец, вышли из леса и начали спускаться с крутого пригорка. Луиза изо всех сил вцепилась в луку седла, стараясь не натягивать поводья. От напряжения даже бросило в пот. Казалось, седло ходило ходуном, и лишь пара каких-то мгновений отделяла от падения. Она просунула ноги в сапоги до предела, привстала, находя опору между стременем и каблуком под пустыми пятками, но все равно ощущала себя сидящей верхом на брошенной в реку бочке. Но в этом был и свой неоспоримый плюс: Луиза позабыла обо всем прочем, цепляясь лишь за одну-единственную мысль — удержаться в седле, несмотря ни на что. И была рада этой сосредоточенности, потому что не знала, как дальше быть: добиться от Виллара ответа или малодушно молчать, делая вид, что ничего не поняла? В конце концов, может, это теперь и не важно… Все закончится, когда они достигнут Монтессона.
Иначе невозможно. Луиза на какое-то время останется в обители и, вероятно, никогда больше не увидит герцога. Вернется в Рошар, постарается все забыть… и теперь без возражений выйдет замуж за того, за кого прикажет отец. Даже за Бурделье. Больше не посмеет спорить или ставить условия. С иллюзиями покончено, а жалеть себя теперь представлялось недостойным и противным. Она сама виновата во всем. Нужно иметь силы это признать.
Езда стала немного комфортнее, когда началась пологая равнина — лес Фонтенбло остался позади. Но теперь спутники неумолимо прибавляли ход, пришпоривая коней, и Луизе пришлось подхлестнуть своего, переходя на галоп. Герцог ехал чуть впереди и то и дело оглядывался, точно чувствовал, что Луиза едва держалась в седле. И каждый этот взгляд теребил засевшую внутри занозу. Лучше бы вовсе не смотрел. Или им снова руководило это пресловутое «чувство вины»? Внутри бурлило, и эта злость теперь, вопреки здравому смыслу, застилала собой все прочее. И нависшую опасность, и страх погони, и бесчисленные вопросы, на которые не было ответа.
Когда забрезжил рассвет, Луиза уже ощущала себя настоящей развалиной. Ноги гудели от напряжения, ягодицы ныли, руки начинали гореть от повода. Но она стискивала зубы и ни на что не жаловалась, не желая привлекать к себе внимание.