Недостойная невеста

Не в силах удержаться на ногах, Луиза прислонилась спиной к простенку в оконной нише и съехала на пол, обхватила руками колени. Она толком не могла понять, что сегодня произошло. И главное, зачем? Вдруг зажала рот ладонями, чтобы не зарыдать навзрыд. Тогда, в толпе, эта Гортензия де Мальбек говорила именно о Шуазеле. О том, что ходит слух о его предстоящей женитьбе. Если бы знать…

Пресвятая Дева, если бы заранее знать! Но Мальбек говорила еще кое-что… Если Луиза правильно запомнила, у Шуазеля уже было две жены, и он… дважды вдовец… Мальбек тогда негодовала, что разве позволительно венчаться в третий раз… Так эта третья несчастная — сама Луиза.

От стылого страха слезы разом высохли. По всему выходило, что все предвещало только один исход. И история, связанная с проклятой брошью, и печальная участь жен Шуазеля беспощадно подводили только к одному… И даже мысленно Луиза не хотела это произносить. Но в груди звенела уверенность, что обе эти истории —две части одного кошмарного целого.

Она с трудом поднялась на ноги, в отчаянии дернула оконные створки. Заперто.

Лишь едва уловимо задребезжали стекла. Подбежала к другому окну, к третьему.

Результат был один — створки не поддавались, и щеколды нигде не было. Луиза вновь прижалась лбом к стеклу, но, тут же, замерла, пропуская удар сердца, — на аллее показался экипаж. Она скорее почувствовала, чем увидела — карета герцогини.

Экипаж свернул с главной аллеи и остановился у лестницы. Луиза прижалась к стеклу всем телом, привстала на цыпочки, чтобы лучше видеть. Лакей соскочил с запяток, открыл дверцу, и Шарлотта сошла с подножки. За ней показалась герцогиня, а следом — неизменная Шаброль. Но была и четвертая сопровождающая, в которой Луиза безошибочно узнала Колет. Все без промедления зашли в дом.

Луиза подскочила, расправила платье. Метнулась к кровати, лихорадочно соображая, как себя вести, когда все они войдут. В прошлый раз Шарлотта охотно поверила в историю с недомоганием. Может и сейчас притвориться, что действие того проклятого морока еще не прошло? Но что это даст? Ничего — она заперта в четырех стенах, и едва ли такой спектакль отыграет хотя бы время… Или потребовать, наконец, объяснений? И уже не важно, насколько это будет допустимым. Когда нечего терять — уже все допустимо. Теперь герцогине ни к чему рядиться, изображая из себя благодетельницу. Она достаточно явила себя, отравив питье. Луиза решительно выпрямилась, вскинула подбородок. Она потребует объяснений. Герцогиня обязана сказать, что здесь происходит. А может и вовсе открыть, что Луиза видела портрет и знает о броши? Но даже если подмененная брошь еще способна что-то изменить, то как быть с остальным? С этим немыслимым поспешным замужеством? Этот кошмарный жених казался сейчас опаснее всего прочего. При желании, он может притащить священника и двух свидетелей из прислуги сию же минуту — и все будет кончено… Впрочем, можно обойтись и вовсе без священника. Все зависело от того, что им было нужно.

Луиза стояла в напряжении, мучительно глядя на дверь. Каждое мгновение ожидала различить звуки шагов и лязг замка. Она хотела взглянуть в лицо герцогине. В настоящее лицо, то самое, которое хранит уродливый портрет. Теперь она уже ни в чем не сомневалась. Но ничего не происходило. Комната полнилась звенящей тишиной. Луиза не выдержала, прильнула к замочной скважине —главное, успеть вовремя отбежать от двери. Но коридор оставался все так же темен и пуст.

Через некоторое время стало понятно, что мадам, судя по всему, и вовсе не намеревается видеть ее. Комната наполнилась густыми сумерками. На маленьком столике нашлась свеча, но огнива не было. Луиза стояла у окна, смотрела, как солнечный краешек медленно исчезает за кромкой леса, окрашивая горизонт багровым заревом, словно кровью. Тетушка Аделаида сказала бы, что завтра наверняка будет ветрено… Внизу, у подъезда, заполыхали факелы, и ее светлость вместе со своими компаньонками уселась в карету. Кучер подхлестнул лошадей, и экипаж растворился в темноте аллеи, как призрак, уносимый ветром.

Луиза содрогнулась всем телом, услышав лязг ключа в замке. Отбежала в самый дальний угол, в паническом страхе глядя на дверь. Яркий отблеск свечи на мгновение ослепил, и она тут же узнала Колет в неизменном белоснежном чепце.

Та несла поднос, который аккуратно поставила на маленький сосновый столик.

— Добрый вечер, мадемуазель. Я вам ужин принесла. И свечей.

Луиза молчала, мучительно соображая. Тогда, в деревне ей не хватило духу сладить с Колет Да тогда это и не имело смысла из-за головорезов на улице. Но теперь… В одежде горничной появится шанс выйти из этого проклятого дома: Может, единственный шанс. Сомневаться было глупо. И будь мерзавка хоть трижды ведьма!

Луиза медленно пошла вперед:

— Что это за место?

Колет мило улыбнулась:

— Один из домов господина Шуазеля.

— Зачем меня сюда привезли?

Девица растеряно пожала плечами.

— Я простая наемная прислуга, сударыня. Откуда же мне такие вещи знать? Мне господские дела неведомы.

Служанка врала — никакого сомнения. Эта гадина знает все и приставлена на манер цепной собаки! Но это уже не имело никакого значения. Луиза лишь смотрела на щуплую Колет, прикидывая, как лучше ее скрутить. И тут же отчаянно пожалела, что слишком мало дралась с Франсуазой. Она попросту не понимала, как подступиться. Но стоять и ждать было непростительной глупостью. Бездействие — хуже всего.

Луиза подошла к столику с подносом, подняла с тарелки блестящий колпак:

— Я смертельно голодна. Что ты мне принесла?

Колет что-то отвечала, но Луиза не слушала ее. Рядом с тарелкой лежала серебряная вилка с двумя внушительными зубцами.

50.

Внутри все сжалось. Луиза с каким-то больным азартом смотрела на столовый прибор и, в то же время, испытывала настоящий ужас, понимая, что не сможет вот так запросто ткнуть вилкой в живого человека. Даже в Колет… Но… Колет ведь об этом не знала.

Она уже тронула кончиком пальца холодную рукоять, но замерла при звуке голоса этой мерзавки.

— Жано, зайди-ка!

Луиза медленно повернула голову. Дверь скрипнула, и на пороге показался парень в засаленном камзоле. Крепкий и рослый. Перепоясанный линялым красным кушаком, из-за которого торчала рукоять пистолета. Он уставился на Колет, ожидая распоряжений. Но гадина многозначительно молчала, лишь возилась с принесенным подсвечником, старательно очищая серебро от наплывшего воска.

Будто не могла сделать этого раньше.

Все было предельно понятно — эта стерва словно глядела наперед. И открыто предостерегала от отчаянных поступков, давая понять, что дальше двери все равно не уйти. Сколько там еще таких Жано… Может, и мысли читала… Ведь Луиза совсем ничего не знала. На что способны ведьмы? Умеют ли? Книги почти ничего не проясняли. Кругом лишь говорилось, что Низшая магия зиждется на заклинаниях и предметах. Только Высшая — самодостаточна сама по себе.

Колет какое-то время, как ни в чем не бывало, ковырялась с подсвечником, будто и не замечала вошедшего. Наконец, буднично бросила между делом.

— Воды принеси для мадемуазель. Там все приготовлено.

Жано кивнул, и вышел, прикрыв дверь.

Колет дотерла, наконец, проклятый подсвечник, поставила на столик, отстранилась, будто любовалась собственной работой. Вставила вторую свечу и запалила. Стало светлее. И тем неприятнее выглядело в живом золотистом свете ее блеклое лицо.

Такое же блеклое, как у этого проклятого Шуазеля. Словно щедро припудренное мукой.

Она повернулась к Луизе:

— Не измышляли бы вы глупостей каких, сударыня. Тогда, ночью, не вышло — так и теперь не выйдет. Поранитесь от неосторожности… или еще какая беда приключится. Вам — страдание, нам — хлопоты чрезмерные да беспокойство. —Она покачала головой: — Дело сделано — ничего уже не поправить.