Страница 48 из 75
Наверняка между герцогиней и этой мерзкой Шаброль есть свои тайны. Недаром эта злюка — первая дама ее светлости. Значит, и знает больше. Вон как смотрит.
Герцогиня вновь окинула Луизу усталым взглядом.
— Вы все помните, мадемуазель? Поклонитесь, как должно. — Она нервно откинулась на спинку кресла, пальцы вцепились в подлокотники. — Ну же!
Кланяйтесь, как вас учили! Сейчас же!
Луиза поспешила выполнить приказ, но и сама понимала, что выглядит от напряжения совершенно деревянной.
Мадам даже фыркнула, словно кошка.
— Ужасно! Это просто ужасно! И куда вы задрали голову? На короля нельзя так смотреть. Вы слышите? Опустите глаза! И плечи опустите!
Герцогиня тут же порывисто поднялась и отошла к окну. Повернулась спиной, будто была не в силах смотреть на неуклюжие попытки Луизы. Она даже не скрывала, насколько взволнована. И Луиза вдруг уцепилась за это волнение. Значили ли переживания ее светлости, что если Луиза не справится, то все пойдет не так, как та надеялась? Чего она ждет от этой проклятой аудиенции?
Луиза бесконечно корила себя за то, что не спросила у Виллара, что может сулить для нее встреча с королем. Если тот не знал наверняка, то, вероятно, озвучил бы какие-то догадки. Но ее тогда заботила настоящая глупость — Бурделье.. Кто же мог подумать… Пресвятая Дева, как же сейчас все это казалось мелко и непростительно!
Герцогиня повернула голову:
— Ступайте, наденьте ваш жемчуг и ту брошь, которую я вам подарила. Она подойдет сюда как нельзя лучше. И возвращайтесь немедленно. Я хочу еще раз посмотреть на вас.
Брошь… Ну, разумеется. Все вертелось вокруг этой проклятой броши… Но что будет, если герцогиня догадается о подмене? Вдруг на украшении была какая-то приметная мелочь? Или еще что-то?
Сердце отчаянно забилось, в ушах загудело. С трудом держа себя в руках, Луиза поклонилась и вышла. Пересекла коридор, прикрыла дверь в пустой комнате и обессилено прислонилась спиной, переводя дух. Но теперь будь, что будет —отступать некуда.
Она надела тетушкин жемчуг, какое-то время стояла у окна, разглядывая брошь —сама не находила различий. Наконец, приколола украшение к корсажу, перекрестилась и вышла, мысленно пытаясь приготовиться ко всему.
Герцогиня снова пристально оглядела Луиз с ног до головы. Взгляд задержался на проклятой броши, и показалось, что вот-вот все откроется. Ноги едва не подкашивались, а сердце колотилось так яростно, что бросило в пот.
Мадам прищурилась:
— Ну, хоть как-то же надо уметь держать себя в руках! Вы же теперь красными пятнами пошли! Никакой пудрой не скроешь.
Луиза сглотнула, опустила голову:
— Простите, ваша светлость.
— Какой прок мне от ваших извинений!
Герцогиня мерила комнату нервными шагами, то и дело посматривала на Шарлотту, будто намеревалась вот-вот сорвать на ней злость. Наконец, покачала головой и прижала тонкие пальцы к виску, словно мучилась от мигрени.
— Лучше уже не будет.
Шарлотта неожиданно тронула Луизу за руку, мягко сжала ее пальцы, будто хотела поддержать. Посмотрела на герцогиню:
— Все будет хорошо, мадам.
Та нервно поджала губы, снова пристально уставилась на Луизу.
— Только молчите, ради всего святого! Не открывайте рта! И упаси вас Господь повернуться к королю спиной. Вы слышите меня? Такое оскорбление его величество не стерпит. И вы тут же вернетесь в ту помойную яму, в которой я вас подобрала. Слышите?
Луиза опустила голову еще ниже:
— Да, мадам.
До дворца добирались с настоящим конвоем из лакеев. Мадам всю дорогу хмуро молчала, Шаброль неизменно следовала ее примеру, и лишь Шарлотта время от времени, ободряюще улыбалась. Солнце уже давно перевалило за полдень, и становилось невыносимо душно. А, может от страха. Теперь Луиза могла надеяться лишь на дворцовую толпу… Но и здесь, к паническому ужасу, ожидало полное разочарование.
Карета остановилась в пустынном маленьком дворе у дальнего крыла. У двери топтались четыре лакея, которые, судя по всему, их и встречали. Они расшаркались перед герцогиней, поклонились остальным. Один из них пошел впереди, указывая дорогу трое других замыкали шествие, вновь составив настоящий тюремный конвой.
Луиза беспомощно озиралась по сторонам. Безлюдно, лишь караульные гвардейцы. И с каждым шагом в груди закипала паника. Шарлотта все время держала ее за руку и не отпускала ни на мгновение, за спиной стучала каблуками Шаброль и три лакея… Они до смерти боялись, что Луиза снова улизнет. Все они, особенно Шарлотта, которой наверняка досталось от герцогини, хоть та и не обмолвилась об этом… Они не оставили ни малейшей лазейки.
Когда вошли в маленькую пустую приемную, Луизу уже почти лихорадило. Это тесное помещение с запертыми золочеными дверями казалось последней каплей.
Настоящей тюрьмой, в которой не хватало воздуха. А под пристальным взглядом герцогини становилось совершенно невыносимо. Хотелось развернуться и бежать без оглядки. Но никто не позволит… Все безвозвратно упущено. Если бы, как в той галерее, отбросить время назад… Но не на мгновение — хотя бы на день.
Шарлотта заботливо усадила Луизу на кушетку и обмахивала своим веером.
— Выпейте воды, дорогая. Приказать воды?
Луиза лишь обреченно кивнула. Шарлотта лично, не дожидаясь, пошла к лакею.
Вернулась с бокалом:
— Вот Выпейте. Станет легче. Вы удостоились великой чести, но нельзя же так волноваться. Пожалейте нас хоть немного, вы всех нас сведете с ума!
Луиза взяла серебряный бокал. Рука предательски дрожала, и содержимое угрожало вот-вот залить платье. Но вот холодный металл коснулся губ.
Луиза в изумлении подняла глаза. Ее рука была пуста, а Шарлотта все так же стояла напротив и заботливо обмахивала ее веером.
Луиза растерянно оглядывалась, отыскивая взглядом бокал, но ничего не находила.
В ушах зазвенело от ужаса. Что же это? Уж не сходит ли она с ума? И проклятой броши на ней больше не было.
Шарлотта не дождалась ответа. Сама велела подать воды и протянула Луизе бокал, подставила к самым губам:
— Пейте, ну же! Сейчас станет лучше.
Луиза послушно выпила, не в силах прийти в себя. Все время ждала, что Шарлотта опять повторит свой вопрос. Но вдруг двери открылись, и показался королевский лакей. Провозгласил, задрав голову:
— Мадемуазель де Монсо к его величеству!
Вот и все… даже перед глазами потемнело.
Шарлотта помогла Луизе подняться, поправила юбку ободряюще кивнула и улыбнулась. Прошептала одними губами: «Все будет хорошо». Луиза не нашла в себе сил посмотреть на герцогиню.
Ничего не оставалось, как идти за лакеем. Непозволительно заставлять ждать короля.
47.
Ноги несли сами собой, будто что-то невидимое толкало в спину. А совершенно кошмарное, почти истеричное волнение затухало, как догорающие угли… Точно накатывал какой-то блаженный спасительный морок. Или неколебимая решимость.
Тетушка Аделаида порой любила говорить, что у всего бывает свой предел, и неизменно вворачивала латинское выражение: «И муха имеет селезенку…» Но трактовала всегда по-разному, так, как было выгодно при случае. Сейчас бы она, наверное, сказала, что даже страх имеет свой предел, за который можно перейти.
Обрести смирение перед обстоятельствами, которые оказываются выше возможностей. Выхода нет. Но Луиза не хотела смиряться… Решено — она кинется в ноги королю, как и намеревалась. И будь, что будет. Лишь бы закончился весь этот кошмар.
В горле будто осел песок, губы пересохли. Луиза то и дело облизывала их, чувствуя на языке странное металлическое послевкусие, словно кровило во рту. Только бы не упасть в обморок… Или лучше было бы упасть?.. Шарлотта говорила, что король не терпит больных… Она семенила за лакеем, лихорадочно осматриваясь. Тот вел неизменно пустынной анфиладой до закрытых дверей, у которых стоял еще один лакей и два караульных офицера из Гвардии ворот в синих форменных кафтанах.