Недостойная невеста

Мадам с облегчением нашла, что Луиза выглядит вполне сносно. Завтра лишь придется подкрасить щеки — бледна.. Не оставляло странное чувство, будто герцогиня каким-то невероятным образом рылась в ее голове, предугадывала и пресекала на корню любые попытки сопротивления. Возможно ли это — копаться в чужой голове? Но теперь возможным казалось даже самое невероятное и непостижимое. А если мадам догадается о ее намерении просить у короля милости? Что тогда?

От этих мыслей становилось совсем невыносимо, и Луиза впрямь почувствовала себя больной. Бессильной и совершенно беспомощной. И все время напряженно ждала, что будет уличена даже в собственных помыслах. Аккурат в следующее мгновение.

Она робко смотрела в прекрасное участливое лицо герцогини и все еще до конца не могла поверить, что за ангельской внешностью скрывается то самое невообразимое чудовище с портрета. И она ни разу за все время не видела на ней такую же брошь… Впрочем, может этого и не требовалось — Луиза знала слишком мало.

Порой в ясном взгляде ее светлости мелькало нечто мученическое и глубокое. Что скрывалось внутри, но не могло прорваться наружу. Здесь, в этой крошечной убогой комнатушке великолепная герцогиня казалась проще, приземлённее, человечнее.

Сейчас Луиза с гораздо большим желанием поверила бы, что истинной ведьмой является Шаброль. Вот, уж, настоящая ведьма… Но тут же с горечью подумала, что все это похоже на морок, которому нельзя поддаваться. Факты не дадут ошибиться.

Все слишком очевидно.

Весь день Луиза провела в комнате, даже не одевалась — не было смысла. Нехотя ела, смотрела в окно, как болонки с визлливым лаем носятся в пыли мимо вооруженных лакеев, больше похожих на настоящих головорезов. Ночью их было двое. Сейчас она насчитала шестерых. Один мялся у двери, четверо играли в кости на перевернутой бочке, еще один дразнил собак и, время от времени, поглядывал на дорогу за оградой.

Уже смеркалось, и пастух гнал с выпаса коров, наполняя округу мычанием и глухим металлическим бряцанием ботал. Животные медленно протолклись по деревенской.

Улице, наконец, показалась запоздавшая пятнистая корова, которую понукал щуплый звонкоголосый мальчишка, кроя ее на разные лады. Его громкие выкрики задорно и чисто разносились в сумерках, и у Луизы сжалось сердце, и мгновенно бросило в жар. Она порывисто высунулась в окно, молясь только о том, чтобы не ошибиться. Но этот голос сложно было не узнать — пирожник-Тибо!

Она тут же почувствовала, как перепуганная Шарлотта ухватила за сорочку и потянула назад:

— Да вы с ума сошли что ли?! Чуть сердце не выскочило! — Бодемон отпихнула Луизу от своей кровати у окна и поспешно захлопнула ставни и створки. Уселась на тюфяк и выдохнула с нескрываемым облегчением: — Господь милосердный! Я же чуть со страху не умерла! Едва не перевернулась! Разве ж вы коров не видели?

Луиза стояла в совершенной растерянности. Наконец, взяла себя в руки.

— Мне показалось, что болонка вот-вот под копыта выскочит. Забрать бы их в дом темно уже.

Шарлотта рассеянно кивнула:

— Как же вы правы, дорогая! Мерзавка Шаброль весь день у мадам просидела —могла бы и озаботиться!

Луиза пожала плечами

— Ведь это моя обязанность.

Шарлотта отмахнулась:

— Вы нездоровы, и всем это известно. — Бодемон вдруг будто опомнилась: —Надеюсь, вам полегчало? Больше ведь не было… этих ваших ужасных странных припадков?

Луиза покачала головой.

— Нет. Больше не было.

Бодемон с облегчением перекрестилась:

— Хвала Пресвятой Деве! Завтра такой день.

Оставалось лишь кивать, но Луиза отчаянно хотела вытолкать Шарлотту из комнаты взашей. Когда та, наконец, вышла, кинулась к окну, но коровы уже прошли, а с ними, судя по всему, ушел и мальчишка, чтобы не вызывать подозрений. Но она успела его увидеть — этого было достаточно. Луиза какое-то время смотрела в приоткрытое окно, как Шарлотта нелепо, вперевалку, бегает за собаками, наконец, забралась с ногами на свою кровать. Глубоко дышала, стараясь унять разогнавшееся сердце.

Луиза не ошиблась: Виллар не оставил ее и был поблизости. И дал об этом знать, прислав Тибо. Внутри все трепыхалось, разливаясь теплом. Даже щеки запекло.

Луиза вдруг представила себя заточенной в башню принцессой, которую вот-вот спасет сказочный принц. Но, тут же, отругала себя за эти неуместные мысли. Она не хотела нафантазировать несбыточное и старалась опуститься с небес на землю.

В этот дом невозможно ворваться, не наделав шума, — он превратился в настоящую крепость. С такой охраной придется брать его штурмом. Значит, нужно ждать и выйти из него самой. Наверняка Виллар снова найдет какой-то способ встретиться во дворце. Луиза в этом уже не сомневалась.

По крайней мере, теперь предстоящее утро обещало надежду.

46.

Казалось, еще никогда мадам де Ларош-Гийон не была настолько внимательной.

Буквально сдувала с Луизы пылинки. Но от этой заботы хотелось выть или выброситься в окно.

Сначала герцогиня придирчиво и мучительно выбирала для нее туалет, и Луизу несколько раз одевали и снова раздевали, потому что ее светлость все время была чем-то недовольна и меняла решение. В итоге выбор оказался странным — пал на то самое простое платье из небесно-голубой тафты. Слишком скромное для двора.

А, может, и вовсе неподобающее… Будто боясь понадеяться на собственный вкус мадам то и дело советовалась с Шарлоттой, и казалось, бедной Бодемон эта ответственность изрядно добавила головной боли. Шарлотта даже помрачнела и позабыла все свои привычные замашки, к которым Луиза так привыкла. Поджимала тубы, качала головой, даже что-то предлагала. Она была ужасающе серьезна, будто за неверный совет могла взойти на эшафот и расстаться с жизнью. Без привычной веселости она решительно не походила сама на себя, осунулась, и Луиза мысленно снова задалась вопросом: сколько же ей лет?.. Шаброль же повезло гораздо больше — та все время сидела на табурете у окна и спокойно расчесывала болонок, время от времени бросая на Луизу насмешливо колючие взгляды. Точно издевалась или злорадствовала.

Луиза уже несколько часов стояла посреди комнаты герцогини истрепанной безвольной куклой, которую то и дело вертели, дергали, кололи булавками. Как назло, ее все время поворачивали лицом к злосчастному комоду с портретом, и от этого становилось поистине жутко. Она постоянно пыталась отвернуться, выглянуть в окно, надеясь снова заметить мальчишку-пирожника. Разумом понимала, что он не появится, но все равно хотела верить, ухватиться за него взглядом, как за спасительную соломинку. Вся эта суета с каждой минутой становилась только невыносимее, тягостнее, тревожнее. Будто сам воздух вокруг сгущался и уже потрескивал грозовыми разрядами. Но приходилось терпеть, другого выхода попросту не было.

Наконец, ее светлость то ли добилась желаемого, то ли отчаялась. Внимательно осмотрела Луизу с ног до головы, пожевала розовые губы. Повернулась к Шарлотте:

— Подайте моих румян. Живо!

Бодемон, как ошпаренная, кинулась куда-то в сторону и тут же вернулась с маленькой серебряной коробочкой. Герцогиня собственноручно прикладывала мягкую пуховку к щекам Луизы, пятилась на несколько шагов, оценивая свою работу, снова добавляла краски. Наконец, обессилено опустилась в кресло, выдохнула. От напряжения на ее фарфоровом лице даже залегла глубокая морщина на переносице.

Важность этих сборов было трудно переоценить. Луиза прекрасно понимала, что едва ли может догадаться о причине этого беспокойства — она слишком мало знала. Задавать какие-то вопросы, разумеется, было бесполезно — правды никто не скажет. Даже Шарлотта… Хотя порой казалось, что и Шарлотта не знала всего.