Страница 46 из 75
Нащупала каменную стену, сдвинулась вправо. Пальцы скользнули по холодному металлу оковки. Лишь бы засов… Сердце подпрыгнуло с ликованием, когда она нащупала толстую деревянную балку, крепко сидящую в пазах. Осторожно приподняла ее и положила левее, у стены, стараясь не шуметь. Шарила по дереву, отыскивая ручку. Только бы дворовые собаки не залаяли… Наконец, тихонько дернула. Тяжелая дверь глухо громыхнула, но не поддалась.
Луиза стиснула зубы. В корнях волос пробежали колкие мурашки. Она дернула снова, но результат был таким же. Заперто. Еще один засов? Подступающая паника. Уже ползла, касаясь цепкими паучьими лапками. Сейчас Луиза, несмотря на отчаянное желание, уже не верила в совпадение. Это было бы слишком наивно. На глаза наворачивались слезы. Она лихорадочно ощупывала дверь, но, тут же, застыла и повернула голову, услышав характерный треск огнива и заметив огонь, от которого запалили чадящую сальную свечу.
Дрожащий желтый огонек осветил бледное безликое лицо Колет, придав ему краски.
Та сидела на табурете в самом углу, под закрытым ставнями окном. Поднялась, глядя на Луизу, и почтительно склонила голову в чистом чепце:
— Мадемуазель что-то желает в такой час?
Луиза стояла в совершенном оцепенении. Не было никакого сомнения, что служанка посажена ее караулить. Именно ее и никого больше. Хрупкая щуплая Колет… Там, во дворце, у Луизы не хватило духу попытаться сладить с Шарлоттой Спасовать перед Колет было бы уже глупо. Да и терять, казалось, уже больше нечего — слишком очевидно, кого именно та стерегла. Все же, Луиза предприняла последнюю попытку выйти по-хорошему:
— В комнате очень душно. Я никак не могу уснуть. Хочу подышать свежим воздухом. Отопри. — Она замялась, добавила в свое оправдание, будто это могло что-то исправить: — Я боялась всех разбудить.
Колет с сожалением покачала головой
— Простите, сударыня, но никак не могу. Не велено.
Луиза закусила губу и лишь нервно кивала. Ответ уже не удивил… Наконец, она посмотрела на дверь. Второго засова не было, значит, заперто на ключ. И он наверняка у Колет.
— Почему? Я просто постою на пороге.
Служанка вновь покачала головой.
— Простите, мадемуазель. Не хочу вас пугать, но по ночам… — она замялась, сделав многозначительную паузу, — дикое зверье из леса стало выходить.
Шнырять в темноте. Вчера ночью задрали соседскую собаку и козу. Мадам строго-настрого велели у двери караулить, чтобы болонки на улицу не пробрались. Не услежу — с меня весь спрос. А собаки хитрые и юркие. Глаз да глаз нужен.
Внутри все съежилось. Луиза нервно вытерла ладони о сорочку. Она хребтом чувствовала, что Колет врет, но все еще на что-то надеялась.
— Собаки сегодня спят в комнате ее светлости, за закрытой дверью. Никак не проскочат. Отопри, хоть в щелку выглянуть. Весь день дурно. А от твоей вонючей свечки — и вовсе мутит:
Служанка решительно покачала головой:
— Никак нельзя, ваша милость. И не просите. Шли бы вы лучше в постель. Ночи прохладные, не приведи Господь, просквозит… или ноги застудите.
Луиза пристально смотрела на Колет, пытаясь предположить, где та держит ключ. Наверняка за корсажем — самое надежное место. Но служанка просто не оставляла выбора. Если не выйти сейчас — то больше уже не вырваться. Никогда.
Луиза все еще не могла решиться. Пристально смотрела на Колет, но уже не ждала, что та переменится. Вдруг девица подошла к двери, тронула запор смотрового окошка:
— Истинную правду говорю, мадемуазель. Не будь какой беды, разве бы лакеи всю ночь стерегли без надобности? Сами гляньте… Здешняя хозяйка до смерти боится что в хлев проберутся. А еще паче — в дом. Зверь нынче… больно изворотлив… А в деревне говорят, что и не зверь вовсе, а чистый оборотень.
Она многозначительно взглянула на Луизу и в доказательство открыла забранное решеткой смотровое оконце. В дрожащем свете горящих на улице факелов хорошо просматривались две мужские фигуры у двери.
Луиза отшатнулась, опустила голову. Кажется, проклятая Колет догадалась о ее намерениях. И дала понять, что это совершенно бесполезно. Даже если удастся выскользнуть за дверь — лакеи остановят и вернут. Отсюда не сбежать. Пресвятая Дева! Стало страшно до одури, едва не подкосились ноги.
Колет будто спохватилась:
— Что-то на вас совсем лица нет, мадемуазель. Позвольте, я провожу вас в постель. Может, вина подать? Или молока? Так я мигом.
Луиза с трудом покачала головой.
— Не надо вина. И молока не надо. Просто посвети на лестницу и оставь меня в покое.
Она вернулась в комнату, легла в кровать. Казалось, храп Шарлотты не утихал ни на минуту. Но теперь это не имело никакого значения. О попытке выйти из дома, разумеется, будет доложено. Герцогиня ждала эту попытку, иначе не усадила бы Колет и не выставила охрану. Будто в насмешку.
Колет… Луиза похолодела, вспомнив давний разговор у ворот столицы. Старый Пьер тогда сболтнул, что поговаривают, будто трактирные хозяйки — ведьмы. Тогда это показалось совершенной глупостью, но теперь… принимало совсем другой оборот. Теперь Луиза готова была с легкостью в это поверить. И какое странное совпадение — увидеть Колет именно здесь, в этом доме. А как они всполошились тогда при упоминании имени мадам де Ларош-Гийон.
Но это запоздалое понимание уже не могло ничем помочь. Луиза оказалась настоящим узником, от которого ничего не зависело. Оставалось лишь догадываться, что принесет эта роковая встреча с королем.
45.
Остаток ночи был бессонным. Точнее, время от времени Луиза проваливалась в липкую дремоту, но почти тут же, выныривала, словно из ледяной воды. Жадно хватала ртом воздух, ворочалась на влажных от пота простынях под неизменный храп Шарлотты. Она все время пыталась отыскать хоть какой-то выход, но не находила. Ей дали понять предельно ясно, что сбежать, попросту не выйдет. Но что должна принести эта встреча с королем? Ответа не было. Лишь роковое понимание чего-то неотвратимого… Если бы Луиза успела узнать двор получше, может, могла бы хоть что-то предположить, но она почти ничего не видела. Единственное, что приходило сейчас в голову — это броситься в ноги королю и слезно умолять о позволении уехать, избавившись от «покровительства» мадам. Не думая о том какой гнев можно навлечь на себя и всех прочих. Лишь бы освободиться от герцогини. Любой ценой. Но проявит ли его величество милосердие? Луиза тут же вспомнила унизительную сцену во дворе Белой лошади, где король не удостоил просителя вниманием, будто того не существовало. И как же все смеялись… Что ж, пусть смеются. Только знать бы, где это произойдет. Во дворе? В галерее? В парке?
А впрочем, какая разница. Короля всегда окружает толпа — свидетелей будет предостаточно.
Но даже такое ненадежное и опасное решение было стократно лучше, чем ничего.
Эта мысль немного успокоила. В конце концов, есть еще завтрашний день.
Возможно, он преподнесет какие-то сюрпризы. Наверняка герцогиня вместе с обеими девицами опять отправится ко двору, и можно будет, все же, попытаться ускользнуть от Колет.
Но наутро Луизу действительно ждал неприятный сюрприз — никто никуда не поехал. Наверняка Колет уже все доложила, и герцогиня предпочла не рисковать.
Мадам де Ларош-Гийон осталась дома, самолично явилась справиться о здоровье больной, была на удивление внимательна и непритворно заботлива. Ни словом не обмолвилась о попытке побега, будто ничего не знала и даже не подозревала. Ни намека, ни многозначительного взгляда. Но Луиза уже успела оценить невероятное искусство придворного лицемерия. Ни взгляды, ни слова ровным счетом ничего не значили. Цену имели лишь мысли и намерения.