Недостойная невеста

Луиза, наконец, будто очнулась. Посмотрела на пытливо уставившуюся Шарлотту:

— А если подобное помутнение произойдет со мной в присутствии ее светлости?

Или… — она нервно прижала ладонь к груди, — на глазах самого короля? Что тогда? Ведь я не знаю, что это, и можно ли это контролировать.

Бодемон молчала. Наверное, не нашлась с ответом. Лишь затолкала в рот кусок пирога, энергично жевала, будто после всего съеденного все еще оставалась зверски голодной. Это был воистину аппетит великана Гаргантюа, заключенный в полусказочном миниатюрном теле. Наконец, проглотила и шумно выдохнула.

— Молитесь, дорогая! — Она поджала губы, многозначительно кивнула: — Если речь идет о короле, то на кону не только ваша судьба, но и судьба ее светлости. И моя, тоже, ибо без ее светлости я просто ничто — пустое место. Никак нельзя оплошать, вы слышите?!

— Тогда разве мы имеем право скрыть что-то от мадам? Ведь это равносильно лжи. Или даже неверности… Может, мадам удастся отсрочить? До тех пор, пока я не поправлюсь.

Шарлотта снова медлила с ответом, раздумывая. Кажется, она и сама не была уверена в правильности своего решения. Все же покачала головой:

— Вы, конечно, правы моя дорогая… с одной стороны… А с другой… — Она снова замолчала, засунула в рот остатки пирога и заработала челюстью, словно белка. И эта пауза была почти невыносимой. — Мы ничего не можем изменить. Аудиенция назначена, и вы обязаны будете прибыть, даже если находитесь при смерти. На последнем издыхании. Это великая честь, которая даруется далеко не каждому.

Таким не пренебрегают, Луиза. И ее светлости пришлось проявить изрядную ловкость, чтобы вы были представлены. А известие о вашем… странном недомогании лишь прибавит ей переживаний. Но не отвратит неизбежное. Нужно явиться в любом случае, иначе… — Шарлотта выкатила глаза, пытаясь подобрать нужные слова, но не нашлась. — Иначе… просто невозможно теперь. Недопустимо.

Луиза напряженно сглотнула:

— Почему ее светлость так печется обо мне? Вы тоже были представлены королю?

И Шаброль?

Шарлотта грустно улыбнулась. Казалось, совершенно искренне. И в свете уже зажженной в сумерках свечи показалась намного старше.

— Что вы… Я слишком неказиста для подобной чести. В конце концов, у вас же есть глаза, моя дорогая де Монсо! И не нужно разыгрывать притворное смущение.

К сожалению, я слишком часто видела себя в зеркале, чтобы питать какие-либо иллюзии. Иллюзии — это роскошь, которую такие, как я, не могут себе позволить.

Вас поцеловал Господь. Меня же… не облобызали.

Вдруг стало стыдно. Шарлотта говорила с такой простой откровенностью, что это цепляло самое сердце. Но Луиза не могла с уверенностью сказать, что предпочла бы поменяться с ней местами. Даже сейчас. Уточнять про Шаброль стало совершенно неловко, и она промолчала. Как и допытываться, как Шарлотта оказалась в дворцовом вестибюле.

Бодемон будто застыдилась своей естественности. Поднялась, стряхнула крошки с юбки.

— Я утомила вас, простите. Отдыхайте, дорогая, вам нужно набраться сил. А я пойду, отыщу болонок. Мадам будет недовольна — собаки снова весь день валялись в пыли во дворе. Колет за ними скверно приглядывает.

Луиза села в кровати

— Ведь это моя обязанность — присматривать за собаками. Я сейчас схожу.

Шарлотта ласково улыбнулась, покачала головой.

— Не стоит. Вы нездоровы. Обещайте оставаться в постели. Я схожу сама и принесу их. Вы же слышали — мы все сейчас зависим от вашего благополучия. Так будьте милосердны.

На такую просьбу нечего было возразить. Оставалось лишь натянуто улыбаться и кивать.

Шарлотта вышла, и Луиза, наконец, осталась одна. Закрыла лицо ладонями, несколько раз шумно выдохнула, стараясь прийти в себя и обрести хоть какую-то ясность рассудка. Но в ушах звенело, а мысли гудели в голове, как рыночная толпа в праздник. И лишь одна разносилась над общим гулом тревожным набатом: нужно бежать, чего бы это ни стоило. Это понимание подгоняло, точно хлыст.

Теперь Луиза всей душой хотела оказаться в этом неведомом Монтессоне, за монастырскими стенами. Казалось, только там сейчас можно было бы дышать спокойно. Оставалось лишь надеяться, что Виллар найдет способ вызволить ее. Но как? Он не может ворваться в дом и забрать ее силой — совершенно ясно, что он не делает открытых шагов. Значит, нужно выйти на улицу самой, в надежде на его предусмотрительность… Но Бодемон даже не позволила спуститься за собаками.

Значит, выйти попросту не дадут… Остается только ночь.

Лиза опасливо посмотрела на запертую дверь, вскочила на ноги и кинулась к своему сундуку. Выудила кошелек с остатками денег и тетушкиным жемчугом, подколола булавкой под сорочку и вернулась в кровать. Теперь главное притвориться спящей, чтобы избежать ненужных разговоров, и дождаться глубокой ночи. И молиться, чтобы все получилось.

Герцогиня вместе с Шаброль вернулись за полночь. Сквозь приоткрытое окно было слышно, как подъехала карета. Шарлотта, видимо, ждала где-то внизу, потому что с тех пор, как ушла за болонками, больше не показывалась. Примерно через час девушки разделись с помощью Колет и улеглись в кровати. На удивление, молча, что само по себе оказалось странным. Впрочем, было очень поздно и обе наверняка безумно устали.

Шаброль лежала спокойно и тихо, но Шарлотта привычно огласила крошечную комнатку мужицким храпом, едва ее белокурая голова коснулась подушки. Луиза уже научилась не замечать этот звук, но сейчас он казался как никогда навязчивым и невыносимым. И, в то же время, желанным. Бодемон крепко спала. Оставалось лишь молиться, чтобы Шаброль следовала ее примеру.

Луиза свесила ноги с кровати, нашарила туфли. Прислушалась. Скупой лунный ‘свет едва-едва заползал в единственное окно, и темнота была почти непроглядной.

Лишь еле различимые серые штрихи. Медлить было нельзя — дом просыпался рано. Луиза проверила кошель под сорочкой, перекрестилась и осторожно ступила на половицу К счастью, нише не скрипело. Она пробиралась мелкими осторожными шажками, прокралась до двери и выскользнула из комнаты.

44.

На узкой лестнице царила кромешная тьма. Ни отсвета, ни проблеска фонаря.

Луиза прислонилась спиной к двери, чтобы почувствовать опору, прикрыла глаза, стараясь представить неразличимое глазом пространство. Деревянные перила должны оказаться справа. Как и лестница вниз. Заблудиться было невозможно.

Оставалось лишь надеяться, что входная дверь запиралась на засов, а не ключом.

К своему ужасу, Луиза поняла, что никогда не обращала на это внимания. Как и не знала точного количества ступеней. Помнила лишь, что одна из них, где-то в самой середине, безбожно скрипела. Если бы заметить наперед, запомнить… Но медлить было глупо. Сейчас она даже не сомневалась, что Виллар ждал где-то поблизости.

Она это чувствовала.

Луиза нашарила деревянные перила, осторожно пошла вперед. Нащупала ногой первую ступеньку и аккуратно зашагала вниз, стараясь наступать на самые края досок, чтобы издавать меньше скрипа. Теперь считала, но это уже имело мало смысла. Три, четыре, пять… Несмотря на всю осторожность, шестая ступенька оказалась той самой — издала неимоверный писк, и внутри все съежилось. Такой громкий звук был способен разбудить весь дом.

Сердце бешено колотилось. Луиза лихорадочно прислушивалась, ожидая чьи-нибудь шаги. Впрочем, почему-то казалось, что это непременно окажется Шаброль… Но все было тихо до звона. Не слышалось даже привычной мышиной возни. Удивительная мертвая тишина.

Луиза выждала несколько мгновений и продолжила свой путь. Наконец, спустилась с последней ступеньки. Входная дверь должна быть немного правее, в нескольких шагах. Луиза отпустила перила и, словно слепая, выставив руки, пошла вперед.