Страница 41 из 75
Луиза подняла голову:
— Здесь всем нужно чье-то одобрение?
Виллар кивнул:
— Это двор, Луиза. Здесь невозможно иначе
— Даже вам?
Герцог усмехнулся, но, тут же, помрачнел:
— Мне — тем более.
Он отвернулся, вновь подошел к столу и снова отбросил край платка, рассматривая жемчужину. Но, казалось, не столько смотрел, сколько скрывал раздражение.
Луиза молчала, вытерла о юбку взмокшие ладони. Даже, несмотря на все предостережения, мысль вернуться обратно в Рошар казалась кошмарной. Это наверняка означало бы замужество с отвратительным Бурделье. На этот раз отец будет непреклонен. И жизнь будет кончена наверняка.
Она подняла голову.
— Кто такая ее светлость? Однажды в разговоре Шарлотта обмолвилась, что она имеет весьма скромное происхождение.
— Бодемон не солгала. Мой кузен привез ее из Бретани, как любовницу.
Шестнадцатилетнюю. — Виллар, наконец, обернулся. — Она была хороша, как ангел, но на этом все достоинства заканчивались. Неотесанная, вульгарная необразованная. Она не умела читать и говорила так, что ее с трудом можно было понять из-за невообразимого бретонского говора. Никто не воспринял это увлечение всерьез, не сомневаясь, что такая девица через неделю надоест и будет забыта.
Луиза слушала, замерев в полнейшем недоумении. Не хватало никакого воображение, чтобы представить эту блестящую даму в подобном положении.
Казалось, та родилась прямо при дворе. Как говорят в народе, с золотой ложкой во рту. Луиза не выдержала:
— Разве такое возможно?
Виллар шумно выдохнул.
— Мне тоже это кажется невозможным… Кузен ценил женское общество, но дамы на которых он обращал внимание, неизменно были достойны его положения. Если бы я не видел собственными глазами, никогда не поверил бы, что он мог опуститься до столь ничтожной недостойной особы. Он сильно переменился. Был очарован ею настолько, что забыл обо всем и обо всех. А буквально через месяц я уже с трудом узнал и ее — так она преобразилась. Даже речь стала почти безупречной.
Луиза сглотнула, невольно вспомнив насмешку Шарлотты, которая утверждала, что научиться правильно говорить за месяц просто невозможно. Она молчала, с нетерпением ожидая продолжения рассказа.
Герцог помедлил, снова взглянул на брошь на столе. Но этот жест казался скорее нервным, чем осознанным.
— Все закончилось тем, что кузен, рискуя уничтожить нас всех, осмелился броситься в ноги королю, вымаливая разрешение на этот брак. Несмотря на то, что эта женщина была недостойна даже занять место прислуги в его доме.
Луиза от волнения прикрыла рот ладонью:
— И король позволил?
Виллар усмехнулся.
— А разве не ясно? Сначала его величество был зол так, что грозил ссылкой.
Потом вдруг впал в чрезмерную веселость и рассудил, что этот невозможный брак станет для кузена достаточным наказанием, потому что двор никогда не примет недостойную невесту. Не знаю, каким чудом, но Атенаис сумела представить дворянские грамоты, подтверждающие ее благородное происхождение. На этот раз упоминалась Нормандия. Мой отец тут же отрядил в Гавр людей, чтобы разоблачить ее, но информация лишь подтвердилась. Посланцу удалось даже поговорить с некой древней старухой, назвавшейся родственницей, и увидеть церковные книги.
— Так все это правда?
— Правда, в которую я не верю. Правда на бумаге, которую не составит труда подделать.
Луиза сглотнула. Сердце съежилось, но она не могла не задать самый главный вопрос.
— Что случилось с вашим кузеном? И причем здесь брошь?
Герцог пристально посмотрела на нее:
— Через полгода после свадьбы его нашли мертвым здесь, в одной из галерей. Не пуля, не клинок и не яд. Но он будто единым разом постарел на много лет. Это было настолько невозможно, что все сделали вид, что не видят ничего подозрительного.
Медики отмахнулись глупейшей версией, что не выдержало сердце в результате внезапного испуга:
Луиза неосознанно зажала брошь на корсаже в кулак:
— А брошь?
— Брошь была на нем, и жемчужина стала почти черной. Я видел это своими глазами.
Руки затряслись, Луиза прислонилась к стене
— Может, это была другая брошь?
Герцог покачал головой.
— Нет.
— Значит, это колдовство?
Виллар оставил вопрос без ответа:
— Герцогиня надела траур и на три года уединилась в поместье, составившем ее вдовью часть. Но после появилась при дворе, и это возвращение можно было назвать триумфальным. Ей вернули титулы и ренты, и никто даже не вспоминал о ее сомнительном происхождении и почившем муже.
Повисла полная тишина, в которой лишь трещали свечные фитили. Сердце колотилось, в ушах шумело. Виллар вновь подошел к столу, откинул край платка.
Теперь этот жест обрел смысл — герцог ежеминутно опасался, что брошь почернела. Вдруг он повернулся:
— Существует масса общепринятых способов избавиться от неугодного мужа.
Человечество достигло в искусстве устранять себе подобных редкого мастерства.
Но, судя по всему, здесь это не было конечной целью. Двор стал свидетелем еще двух подобных смертей. На этот раз это были неприметные женщины, инциденты почти не получили огласки. Но я готов поклясться, что на одной из них видел эту же брошь… Теперь вы понимаете, почему я прошу вас уехать?
Луиза тяжело дышала, сама не своя от этой жуткой истории. Наконец, пробормотала.
— Но, вы же, подменили брошь.
Виллар кивнул:
— Надеюсь, что сделал правильно. Но я не знаю почти ничего. За все это время я выяснил, что жемчуг охотно подвергают колдовскому воздействию. Особенно в любовном колдовстве. Парные украшения подходят для этого, как нельзя лучше.
Но здесь явно что-то иное… И я не знаю, что это.
Луиза выпрямилась, вытерла ладони об юбку. Наверное, Виллар должен знать.
— Я видела странный портрет… у ее светлости.
40.
Виллар не придал значения этим словам, будто не услышал, погруженный в свои мысли. Наконец, точно опомнился.
— Портрет? — он нахмурился. — Чей?
Луиза пожала плечами.
— Не знаю. Но он производил очень неприятное впечатление.
Герцог молчал, лишь пристально смотрел на нее в ожидании продолжения. Луиза на миг растерялась, не зная, как дальше говорить. Признаться в том, что она рылась в чужих вещах, тем более, в вещах самой герцогини, было просто недопустимо. Ни при каких обстоятельствах. Это низкий поступок, от которого до сих пор было стыдно. Она теребила юбку, панически боясь, что Виллар заметит ложь.
— Вчера я не вовремя зашла в комнату мадам. Портрет лежал на кровати… А потом она поспешно… спрятала его…
Луиза замолчала, опустила голову, готовясь к тому, что ее вот-вот уличат во лжи. От предательского румянца, кажется, зажгло щеки.
Виллар нервно выдохнул:
— Так чей это портрет? Говорите же, если начали!
Луиза сглотнула.
— Я не знаю. Миниатюра, которая уместится на ладони. Судя по платью и прическе, была изображена светловолосая дама.
Он сдвинул брови.
— Герцогиня?
Луиза покачала головой.
— Молодая? Старая?
Она вновь покачала головой и отвела взгляд:
— Этого я не знаю, монсеньор
Герцог поджал губы
— Как так? Вы не отличите старухи от девицы?
— Эта дама была… очень некрасива. Настолько, что невозможно угадать возраст.
Я никогда не видела подобного.
Виллар молчал, и она продолжила.
— Была похожа скорее на каменную горгулью, какими украшают храмы… Я не возьмусь утверждать, что эта некрасивая дама вообще может существовать. Но…
Герцог пристально вглядывался в ее лицо, будто хотел прочитать самые затаенные мысли. Приблизился, вновь коснулся подбородка Луизы, не позволяя опустить голову.