Недостойная невеста

— Когда-то эта брошь была тройной. Принадлежала моему кузену, покойному герцогу де Ларош-Гийону.

Луиза с трудом выдохнула, с ужасом вспоминая увиденный вчера портрет:

— Вторая — вам. А третья?.. Ее светлости?

Герцог едва заметно усмехнулся:

— Вы не только красивы, но и сообразительны… иногда.

Она опустила голову, чувствуя, как по спине прокатило морозцем.

— Но я все равно ничего не понимаю. Что происходит? Зачем я здесь?

Виллар отстранился. Подцепил пальцами край платка, глядя на брошь на столе, и вновь закрыл.

— Верите ли вы в колдовство, сударыня?

Луиза замерла, пробормотала онемевшими губами.

— В магию?.. — Сердце отстукивало удары, как зловещий маятник.

Герцог усмехнулся, но эта усмешка больше была похожа на злую гримасу:

— О нет, моя дорогая. Именно в колдовство. Черное и преступное.

Луиза опустила голову и кивнула.

— Кажется, верю.

38.

Виллар пристально смотрел на Луизу, будто хотел прочесть на ее лице признаки наглой лжи. Или даже насмешку. И от этого взгляда стало не по себе. Она опустила голову, лихорадочно всматривалась в подмененную брошь на корсаже, пытаясь отыскать различия. Но, к счастью, не находила. Герцог молчал, и Луиза не выдержала:

— Мне сказали, что если я хотя бы упомяну здесь о магии, меня нещадно поднимут на смех.

Виллар холодно усмехнулся.

— Ну, разумеется… Тот, кто не сталкивался с подобным, может обсмеять по незнанию и безверию. А осведомленный обсмеет непременно — чтобы не быть уличенным. Колдунов все еще жгут на кострах, если вы не знаете… По крайней мере, так думают.

Луиза сглотнула, не понимая, что чувствует. Страх вперемешку с каким-то странным острым и опасным ликованием, которое забродило под кожей. Значит, все это не сказки.

— А кого казнят на самом деле? Простых людей, которые ни в чем не виновны?

Герцог посмотрел с колким интересом.

— Вы впрямь рассудительнее, чем можно было предположить.

Луиза едва заметно улыбнулась.

— Шарлотта недавно сказала почти то же самое.

Виллар повел бровями.

— Вот как? И как это прозвучало? Со смехом? Или с разочарованием?

Она пожала плечами.

— Не знаю, я не обратила внимания. Разве это имеет значение?

— Вы ведь стали подругами, не так ли? С мадемуазель де Бодемон?

Луиза вновь пожала плечами:

— Может, вы, наконец, сжалитесь надо мной и объяснитесь, монсеньор? Полагаю, я имею право знать, раз уж невольно оказалась вовлечена. Ведь вы подводите к тому, что ее светлость — самая настоящая ведьма. Ведь так? Ради всего святого!

Что не так с этой брошью?

Виллар заложил руки за спину, сделал несколько нервных шагов туда-сюда. Вдруг резко повернулся:

— Дело в том, что я и сам не могу дать вам точный ответ. У меня нет ничего кроме опасений и весьма туманных предположений.

— Так поделитесь ими, чтобы я могла сделать собственные выводы.

Он сосредоточенно кивнул. Пристально посмотрел, как показалось, иначе и с большим интересом.

— Вы правы — это самое разумное. И избавит меня, наконец, от соблазна впасть в грех.

Моментально зажгло щеки. Луиза едва пробормотала:

— В грех?

Виллар снова приблизился, небрежно коснулся пальцами ее щеки. Казалось, его лицо переменилось, взгляд смягчился:

— Я мог бы с легкостью очаровать вас, Луиза. — Голос стал низким и бархатистым.

— И вы бы сделали все, о чем бы я не попросил. Все, что угодно, не задавая вопросов. Ведь я прав? Вы еще не научились врать, и все красноречиво написано на вашем лице. Даже сейчас.

Она опустила голову, пытаясь сдержать подступающие слезы. Так вот, кто она в его глазах. Очарованная деревенская дурочка, которую достаточно поманить пальцем… Но ведь так и было. Луиза старалась не думать о Вилларе, понимая, что между ними непреодолимая пропасть. И предостережения Шарлоты служили своевременным напоминанием. Но каждый раз его появление вносило ненужное смятение, от которого следовало бежать. Если бы герцог открыто показал свое расположение… Луиза не хотела врать самой себе. Может быть, она оказалась бы еще ничтожнее Шаброль.

Это было словно ведром ледяной воды. Она отстранилась на шаг, подняла голову:

— Монсеньор принимает банальное почтение за что-то большее.

Виллар лишь усмехнулся, давая понять, что не принял всерьез.

— Не опускайтесь до лжи, Луиза, вы растеряете свое очарование, — что-то странное, задумчиво-мучительное мелькнуло в этих словах. — Я не хочу поступать с вами так низко… хоть и намеревался. Признаюсь в этом, глядя вам в глаза.

Намеревался… если не подтолкнуть, то не вмешиваться.

Сердце колотилось, во рту пересохло:

— Тогда почему вмешались?

Виллар молчал. Его лицо приобрело отрешенное, слегка растерянное выражение.

Он тут же отрезал:

— Достаточно с вас того, что я вмешался.

Он снова отошел к столу, отвернул уголок платка, вглядываясь в драгоценность.

Вновь закрыл. Больше не смотрел на Луизу.

— Поначалу у меня были сомнения на ваш счет. Особенно после того, как встретил вас у ворот. Вас выставили… И я до сих пор не могу понять причину. Вы молоды, очень красивы, знатны, не глупы и наделены практически всем, чтобы стать приятным сопровождением той же герцогине исключительно в силу своих достоинств. Их у вас достаточно, и это не лесть. Я искренне надеялся, что не увижу на вас эту брошь. Но все вышло иначе.

Луиза сглотнула:

— Вы для этого хотели встретиться со мной в церкви? Чтобы убедиться, что я ее не ношу?

Виллар улыбнулся. Открыто и, казалось, совершенно искренне. Он будто признавал ее прозорливость. Это и служило ответом.

— Мне было бы приятно видеть вас при дворе. И я уверен, что вы могли бы достойно распорядиться своей удачей… При иных обстоятельствах.

— Но что теперь?

— А теперь я вновь настоятельно прошу вас уехать. Чтобы не рисковать собственной жизнью. Кузен скоропостижно умер здесь, в Фонтенбло. Пятнадцать лет назад. У меня есть основание добавить сюда еще две странные смерти. Я не хочу быть свидетелем четвертой. Тем более, вашей, Луиза.

39.

В ушах гудело от напряжения. Но смысл этих странных слов будто натыкался на преграду, рикошетил, не позволяя Луизе остолбенеть от ужаса. Она нервно коснулась подмененной броши на корсаже, крутила жемчужину в пальцах. Наконец, сглотнула:

— Вы уверены, что эти смерти напрямую связаны с этой брошью?

Виллар сосредоточенно кивнул.

— Да, почти.

— У вас есть какие-то доказательства?

Герцог покачал головой.

— Увы, нет, я уже сказал. Но я не хочу получить их, подвергнув вас такой опасности.

Не такой ценой. Я чувствую, что узел затягивается стремительно, скорее, чем можно было бы предполагать… Все происходит слишком поспешно. И я уже не возьмусь предполагать, сколько у вас времени. Я предоставлю вам экипаж и сопровождение, как и обещал. Покрою все дорожные расходы. Придется бежать —сама она вас уже не отпустит. За неимением мужа, единственный, кто может с неоспоримым правом заявить свою волю и избавить вас от «покровительства» герцогини, тем более теперь, когда вы представлены Мадам, — ваш отец.

Луиза молчала, глядя, как мечутся по паркету нервные отблески свечей. Облизала пересохшие губы.

— А если бы был муж?

— Разумеется, вы бы всецело принадлежали мужу и зависели лишь от его воли. И как замужняя дама, не могли бы находиться в статусе компаньонки. Но у вас его нет. И даже, если отбросить скорбное положение вашего семейства, о замужестве теперь не может быть и речи без одобрения герцогини и согласия самой Мадам.