Недостойная невеста

Та выпучила рыбьи глаза.

— То, что все эти шутники еще подавятся собственным смехом. И эта де Мальбек в том числе! Мадам не даст вас в обиду. И не потерпит ни малейшего покушения на вашу честь, уж поверьте. И даже не изыскивайте возможность завязать здесь постыдную амурную связь, упаси вас Господь. Ее светлость ни за что не позволит себе такого скандального окружения. А силу ее гнева лучше не испытывать.

Луиза нахмурилась:

— Я и не собиралась. Мои намерения не расходятся с намерениями ее светлости.

Но, как же… Шаброль?

Шарлотта повела бровями:

— А что Шаброль?

— Тот случай с Вилларом. Вы же сами мне рассказывали, помните? Но мадам не прогнала ее.

Бодемон рассеянно улыбнулась, вновь махнула рукой.

— Эта неприятность не получила огласку. Дело, можно сказать, семейное. Ее светлость проявила милосердие… Но здесь нужно быть десятикратно осторожнее, иначе лишитесь всего.

Шарлотта вдруг резко переменилась, застыла, глядя на вафлю, которую Луиза все еще сжимала в руках:

— Откуда это у вас?

Луиза сглотнула, не зная, что выдумать. Выдавила улыбку:

— Угостил маленький паж. Наверное, у меня на лице написано, что я безумно хочу есть.

Шарлотта бесцеремонно отломила кусочек и засунула в рот:

— Это очень кстати. Нам разрешили быть на королевской прогулке. Ее светлость упросила Мадам. Я знаю, где мы можем поесть. Поторопимся, иначе получим одни объедки. Не отставайте, ради всего святого!

Шарлотта, все же, выдрала остатки вафли из рук Луизы, развернулась и бодро пошагала из галереи.

35.

За дворцовой суетой и несостоявшаяся встреча с Вилларом, и необъяснимое происшествие в галерее почти затерлись. Вновь охватила лихорадочная беготня, в пылу которой все мысли были лишь о том, как не лишиться части туалета или не заполучить синяк. Луиза снова и снова проверяла свои драгоценности, особенно брошь ее светлости. Было бы немыслимым ее потерять. И она только лишний раз поражалась проворству и напористости маленькой нескладной Бодемон. Та теперь цепко держала ее за руку и ни на мгновение не разжала железную хватку, совершенно неожиданную для такой миниатюрной дамы.

Оказалось, в одном из салонов первого этажа выставили несколько блюд с горелыми пирожками, которые никак нельзя было подать к столу его величеству или, как слышалось в толпе, «приличным» господам. И это известие разнеслось со скоростью звука. Когда Луиза и Шарлотта, наконец, достигли цели, на серебряных блюдах виднелись только жалкие остатки, но и те грозили вот-вот исчезнуть в цепких руках.

Шарлотта хищно огляделась, скомандовала:

— За мной!

И тут с нею случилось нечто невообразимое. Бодемон приосанилась, будто стала выше ростом и шире в плечах, сверкнула глазами, подобрала юбки и направилась к столу, как атакующий пехотинец. Не хватало лишь победного клича и копья наперевес. Она без стеснения растолкала столпившихся у стола придворных, точно детей. Бесцеремонно расстелила большую салфетку, сгребла подчистую с блюда, где осталось больше всего пирожков. По-крестьянски завязала узелок и с блаженной улыбкой направилась с этой ношей к выходу, не забыв снова ухватить Луизу за руку. Та лишь следила со смесью недоумения и какого-то странного необъяснимого стыда. Но Шарлотта была просто счастлива и, судя по гордо вскинутому подбородку, чрезвычайно горда собой.

На перекус устроились в дальнем углу одной из галерей, в глубокой оконной нише.

Подальше от чужих глаз. Шарлотта повесила узелок на руку, с довольным видом выудила круглый пирожок и протянула Луизе.

— Держите скорее, дорогая. Говорят, они с голубями!

— Благодарю.

Луиза взяла пирожок, но, несмотря на голод, есть не спешила. Рассматривала со смешанным чувством сгоревшее почти до угольной черноты тесто. В Рошаре, невзирая на бедность, такое отдавали собакам или свиньям. Да и тетушка Аделаида никогда не позволила бы съесть подобное. Сказала бы, что разболится живот.

Шарлотта сжевала свой пирожок со скоростью белки:

— Очень вкусно, хоть и суховато. Хвала Господу! Какой-то нерадивый повар не уследил за огнем в печи! — Она достала второй и почти отправила в рот. Но, глядя на Луизу, опустила руку: — Отчего вы не едите? Это же очень вкусно! Думайте о том, что их собирались подавать королю. Или вы вдруг стали не голодны?

Луиза смущенно опустила голову.

— Голодна… — но никак не решалась откусить. Кивнула куда-то неопределенно в галерею: — Почему все они говорят о «приличных» господах? Что приличным такое не подадут. Значит ли это, что мы — неприличные?

Шарлотта, которая уже снова жевала, едва не подавилась. Выпучила глаза, с трудом проглотила.

— Что вы такое говорите? Что за глупость у вас в голове?!

Луиза не удержалась:

— Дома такое отдавали собакам или свиньям. Даже прислуге не доставалось.

Шарлотта закатила рыбьи глаза:

— НУ, знаете ли, моя дорогая! Все это готовилось для короля и высшей знати! Вы это понимаете? Разве можно сравнивать королевский двор с вашим захолустным.

— она замялась, — как его..?

— Рошаром.

Бодемон кивнула:

— Да, Рошаром. Кстати, где это?

Луиза растерянно жевала губу.

— В верни… На берегу Алье…

Шарлотта замерла, будто ее поразила неожиданная и важная мысль. Наконец добавила, приподняв брови.

— Так вот почему вы так забавно шипите… Отчего я раньше не спросила? Можно было догадаться.

Внутри даже все оборвалось, и аппетит окончательно пропал. Луиза в ужасе отшатнулась:

— Шиплю?

Бодемон уже жевала очередной пирожок:

— Ну да.

— Но мне никогда никто не говорил!

Будто окатили ледяной водой или прилюдно раздели. Господи, какой стыд! Тем более, узнать об этом только сейчас, вот так! Луиза сразу заметила, что и речь герцогини, и Бодемон льется каким-то неповторимым особым образом, но искренне полагала, что дело лишь в манере и умении подать себя. Ей и в голову не приходило, что ее говор так сильно отличается.

Шарлотта кивнула.

— Ее светлость приказала не пенять вам на это. Переучить в такой короткий срок решительно невозможно. Пустая трата времени. Да это и не нужно… Но, вы же слышали, как утром вам велели не раскрывать рта. Здесь за подобный выговор изрядно высмеют. Впрочем, некоторые, глядя на ваше личико, могут счесть это пикантным. И этого тоже стоит избегать.

Хотелось закрыть лицо руками и попросту сбежать. В глазах уже стояли слезы.

— Так вот над чем все смеялись утром у Мадам? Над моим говором? Скажите, Шарлотта! Это так! Они смеялись не над моими словами, а надо мной?

Лишь Виллар не смеялся. Почему? И сейчас от этого становилось еще кошмарнее.

Та нахмурилась:

— Ну-ка, бросьте! Чего вы так взбеленились на пустом месте?

— Мне нужно знать…

Шарлотта прищурилась:

— Еo quod in multa sapientia multa sit indignation… (во многой мудрости много печали (лат.)

Луиза вложила в ее руку непочатый пирожок и загнула пальцы:

— .. и кто умножает познания — умножает скорбь… Пусть! Скажите, умоляю!

Ведь я считаю вас другом. Единственным другом здесь. Для меня это важно.

Разве по незнанию я не позорю ее светлость?

Бодемон помедлила, смерила пристальным взглядом:

— А вы, оказывается, латинистка.

Луиза покачала головой:

— Знаю лишь несколько фраз. Так вышло, что именно эту — знаю.

Шарлотта едва заметно улыбнулась и вновь показалась намного старше.

— Какие же сюрпризы вы еще скрываете? Не сочтите за обиду, но… вы казались глупее.

Луиза молчала. Чувствовала себя опустошенной, растерянной. И смертельно уставшей. А ведь еще едва-едва миновал полдень.