Страница 31 из 75
Луиза нашарила ногами туфли, кинулась к двери, выглянула. Дверь выходила прямо на узкую лестницу, а комната ее светлости была чуть дальше налево, через узкий темный коридор. Болонки тотчас кинулись в щель и с визгливым лаем понеслись вниз по ступеням. Луиза кинулась было следом, но, тут же, опомнилась — не в одной же сорочке. Оставалось лишь надеться, что собаки не убегут далеко от дома.
Она перегнулась через перила:
— Здесь кто-то есть? Слуги!
Ответом была подозрительная тишина. Дом казался вымершим.
Луиза подобрала сорочку, начала осторожно спускаться, осматриваясь. Никого.
Добрела до входной двери, выглянула. Тут же прикрыла глаза ладонью —настолько солнце слепило. И судя по этому свету, закрадывалась мысль, что уже близилось к полудню. Не может быть.
Собаки носились, как ненормальные. Гоняли перепуганных кур у сараев. Там же что-то стирала в чане крепкая женщина средних лет. Увидев Луизу, та утерла руки юбкой, подошла и поклонилась:
— Доброе утро, мадемуазель
Луиза кивнула:
— Где ее светлость? Где все?
— Уехали во дворец еще затемно.
Внутри похолодело: что значит «уехали»? Без нее?
— Все?
— Ее светлость, две мадемуазель, горничная и два лакея. Один на козлах, другой на запятках.
Луиза растерялась, буквально утратила дар речи
— А кто же поможет мне одеться?
Горничную взяли только одну, ту, что прислуживала мадам. Из-за нехватки места.
— Придет девушка из деревни. Уже должна быть. — Женщина заозиралась, улыбнулась: — А вот и она идет, сударыня. Сейчас вас оденет. Ловкая, проворная.
Луиза смотрела, как к дому подходит девица в опрятном коричневом платье, свежем чепце и переднике. И остолбенела, неожиданно узнав ее. Колет. Дочка трактирщицы из Баньё.
Та тоже узнала Луизу, и мгновенно изменилась в лице — стала еще бледнее и бесцветнее. Поклонилась.
— Мадемуазель
— Откуда ты здесь, Колет?
Та вновь склонила голову.
— Там матушка, сударыня. А здесь — отец. Огороды у него. Когда двор прибывает — я всегда приезжаю внаем. И, храни Господь ее светлость, она завсегда работу дает. И платит щедро — не обидит. Так что, я всегда к услугам ее светлости. А вы…
— она замялась.
— Я приехала с мадам.
Колет как-то странно потупила глаза.
— Так значит… это вы, мадемуазель… — это не было вопросом.
Луиза нахмурилась.
— Что значит «это я»?
Колет поджала губы. Казалось, она предпочла бы вовсе уйти от ответа. Наконец. подняла голову, натянуто улыбнулась.
— Новая компаньонка ее светлости.
Луиза молча кивнула. Не отрывала взгляд от невзрачного лица девицы. Наконец задала осторожный вопрос:
— Разве обо мне что-то говорили?
Колет едва не подскочила:
— Нет, что вы! — Замялась, понимая, что сказала явно что-то не то. — Точнее, говорили… Говорили, что вы необыкновенно красивы.
— Кто говорил?
Глаза девицы забегали:
— Лакеи ее светлости.
Луиза вскинула голову:
— обо мне говорили лакеи?
Колет неистово замотала головой.
— Клянусь богом, сударыня, ничего дурного! Мужчины завсегда красоту видят. Будь то хоть служанка, хоть герцогиня.
Все это было странно и неловко. Луиза сама не понимала почему. Она приказала одеваться и поднялась с Колет в комнату, наказав женщине на улице присматривать за болонками. Колет, как и тогда в трактире, болтала всякий вздор, но теперь складывалось впечатление, что та пыталась забить болтовней гнетущую тишину.
Наконец, с туалетом было закончено. Колет подала зеркало.
— Вы стали просто неотразимы, сударыня. Настоящая придворная дама. Глаз не отвести.
Луиза взглянула в зеркало, поправила локон, тронула жемчужную брошь.
Поблагодарила служанку и сказала, что та может идти. Но Колет сиротливо жалась у двери, рядом с собачьей лужей.
— Мадемуазель… прошу покорнейше простить, но… Не говорили ли вы ее светлости о том досадном случае в заведении?.
Она явно боялась услышать утвердительный ответ.
Луиза покачала головой.
— Я дала слово молчать. Почему же ты считаешь, что я могу его нарушить?
На бледном лице Колет мелькнула робкая улыбка:
— Благодарю, ваша милость. Я всегда к вашим услугам, только кликните!
Девица, наконец, вышла, а Луиза осталась в необъяснимом смятении. Странным казалось все. И где Колет могла говорить с лакеями ее светлости, если приехали ночью, а та только пришла?
Робкий вопрос снова напомнил о проклятом футляре. А если мерзавец Сарияк не отстанет? Сейчас Луизе казалось, что она удачно скрылась от него, но это, скорее всего, было слишком наивно. И может статься, Сарияк все же потребует отчет.
Которого нет.
Кошмарная мысль… Но дом сейчас пустовал… Луиза даже закрыла лицо руками не в силах представить, как это можно сделать. Но, в конце концов, мадам сама решила бросить ее здесь в одиночестве с проклятыми собаками… Пожалуй, это был единственный шанс получить доступ к вещам герцогини. Конечно, вероятность того, что ее светлость станет возить с собой такие важные письма, и, тем более, оставлять в таком ненадежном месте, ровнялась нулю, но Луиза чувствовала, что должна сходить туда. Хотя бы для очистки совести, чтобы убедиться, что это напрасная затея.
30.
Ощущение было ужасным, омерзительным. Луиза никогда в жизни не рылась в чужих вещах, никогда не брала чужого — здесь надежнее подошла бы Франсуаза. Едва ли в той что-то дрогнет. А, впрочем… выходило, что рылась — примеряла чужую брошь и вытащила чужую записку. И смолчала об этом. Получается, не так уж она и честна… Но охватывала такая растерянность, что хотелось рыдать. А еще Луиза предельно отчетливо поняла, что так нельзя. По крайней мере, она так не может Нужно выбирать чью-то сторону. Либо быть благодарной и верной ее светлости, либо поверить туманным предостережениям Виллара и сбежать… либо склониться на сторону Сарияка и предать, отплатив герцогине черной неблагодарностью под давлением сомнительных угроз. Балансировать в этом треугольнике у Луизы попросту не хватит ни выдержки, ни изворотливости, ни сил.
Все доводы однозначно были за мадам. Тем более, что сама Луиза горячо этого хотела. Она была в одном-единственном шаге от роскошной жизни, о которой не смела и мечтать в Рошаре. И пусть сегодня уехали без нее, Луиза склонялась оправдать это необходимостью, в которую она не была посвящена. Туалеты, которые так щедро подарила мадам, не могут быть напрасны — это просто не будет иметь смысла. Они шикарнее, чем у Бодемон! Значит, нужно просто терпеливо подождать.
Предостережения же Виллара шли совершенно вразрез с ее собственным желанием — быть настоящей придворной дамой. Значит, были плохи уже одним только этим. Луиза ни за что не хотела возвращаться в Рошар. Тем более, в сказки о мифической опасности дома никто не поверит, как не верила она сама. Подумают, что ее просто выставили. Как недостойную подобных милостей. И отец, без сомнений, снова заведет речь о замужестве… Ни за что!
А Сарияк… Луиза вновь с досадой подумала о том, почему тогда не догадалась сделать копию записки? Если бы это злосчастное письмо нашлось сейчас… В комнате мадам наверняка есть письменный прибор. Текста было немного, переписывание займет всего несколько минут. А если не выйдет…стоит во всем сознаться. В том, что касается Сарияка. В конце концов, подобная игра может быть опасной. Герцогиня наверняка найдет способ, как-то это уладить. Она многое может. Впрочем… сознаться нужно в любом случае, без всяких «если», — кто знает, каким боком все это может выйти. Так будет вернее всего. Довериться, и дело с концом. И какой груз с плеч упадет!