Недостойная невеста

— Шушу! Шушу! Где ты, маленькая?

Но в ответ лишь надрывались кузнечики

— Шушу! На! На конфетку!

Бесполезно… В ушах разливался звон, подступала паника. Оставалась надежда лишь на то, что в этом проклятом заборе нашлась дыра, и болонка давным-давно забежала на задний двор. Вернуться без собаки, потерять — смерти подобно. Ее светлость их очень любила.

Луиза едва не плакала:

— Шушу! Пожалуйста! Пожалуйста!

Она мучительно осматривалась. Болонка была ослепительно белой. И в лунном свете это пятно должно быть хорошо различимо. Пресвятая Дева!

Пятно впрямь было заметным. Сердце оборвалось, Луиза с облегчением выдохнула. Но что-то было не так. Куда собака залезла? Луиза молчала, чтобы ненароком не спугнуть, старалась идти, как можно тише. И, подходя ближе, с ужасом поняла, что болонку кто-то держал на руках. Она замерла, мучительно вглядываясь. И тут же отшатнулась, чувствуя, как в груди что-то ухнуло, —ошибиться было невозможно. Де Виллар собственной персоной. Что на этот раз?

— Ваша светлость… прошу, отдайте собаку.

Было слышно, что он усмехнулся

— Шушу всегда любила меня. Узнает из тысячи.

От возмущения Луиза была полна какой-то воинственной решимости.

— Зачем вы приманили ее? Вы преследуете меня, монсеньор? Иначе как это объяснить?

Герцог ласково поглаживал Шушу, и собака буквально млела, повиснув на его руке.

— Вам бы этого хотелось?

Прозвучало так интимно, что стало кошмарно неловко. Луиза растерялась, не понимая, что ответить. Пробормотала:

— Конечно, нет. Отдайте собаку. Меня сейчас станут искать. Что вы здесь делаете?

Она буквально почувствовала, что Виллар помрачнел:

— Убеждаюсь, что вы не вняли моему предостережению.

Луиза задрала голову:

— Почему вы решили, что я должна ему внимать? Мадам потратила столько усилий и денег чтобы я могла появиться при дворе.

Он кивнул.

— Именно поэтому.

Луиза сглотнула.

— Судя по всему, мадам не знает о вашем визите?

— Разумеется, нет. И вы тоже ничего не скажете.

Она не стала спорить. Сама знала, что не скажет. Это вызовет лишние ненужные вопросы. И не дай бог, герцогиня решит, что Луиза захотела пойти по стопам Шаброль и вешаться на шею. Эта тайная встреча попросту компрометировала.

— Какой у вас интерес, ваша светлость? Вы сыплете предостережениями нагоняете страху, но не называете причину. Почему вы решили, что я должна вам верить? С чего вдруг?

— Прошлого раза было мало?

Она покачала головой.

— Прошлый раз ни о чем не говорит. Почему вы решили, что я должна вам доверять? Я вас не знаю.

— Это поправимо.

В животе завязалось узлом, во рту пересохло. Это был откровенный намек, и Луиза почувствовала, что краснеет. Осталось лишь благодарить темноту. Она хотела, чтобы Виллар немедленно исчез, но одновременно — чтобы не уходил.

— Я знаю, что кузина использовала вас. И если бы вам удалось уйти тогда, когда вы упали без чувств, — ничего бы не было. Она дала вам шанс. Вы остались по моей вине. И эта мысль меня тяготит. Я хочу, чтобы вы уехали. Как можно скорее.

Одно ваше слово, и завтра же вас будет ждать карета, которая увезет обратно в Рошар. Не появляйтесь при дворе. Я не хочу, чтобы вы погибли. Я прошу вас, Луиза.

Внутри все застыло, напряглось,

— Вы хотите моего отъезда? А если мои желания никак не совпадают с вашими?

— Вы не понимаете, во что ввязываетесь.

— Так скажите, раз вы так хорошо осведомлены.

Герцог покачал головой.

— Не здесь и не сейчас.

Луиза покачала головой в ответ.

— Я не собираюсь погибать. — Она вцепилась в притихшую болонку: — Отдайте Шушу, монсеньор. Меня будут искать.

В подтверждение этих слов раздался далекий выкрик лакея.

— Мадемуазель де Монсо!

Она дернула взвизгнувшую собаку:

— Вы слышали? Отдайте!

Виллар отпустил болонку, но, тут же, схватил Луизу за руку, сжал тисками.

— Я предоставлю экипаж при первой же вашей просьбе. Только будьте благоразумны. И успейте попросить.

— Я это запомню. Как только появится нужда — я воспользуюсь вашим великодушием.

Луиза развернулась и, как могла быстрее, зашагала на едва заметный свет факелов.

29.

Утро преподнесло неприятный сюрприз. Очень неприятный… Впрочем, как и вечер.

Поднявшись в дом с собаками, Луиза обнаружила, что мадам намерилась ютиться в двух маленьких комнатках. Ту, что побольше, она отвела себе, а совсем крошечную, в одно окно, которую курица могла измерить шагами, оставила своим компаньонкам. Шарлотта сказала, что в сравнении с другими придворными это просто райские условия. Кто-то делит со своими слугами сараи и кладовые, а кто-то и вовсе хлев. Лишь у некоторых счастливчиков есть в округе свои дома. И сразу стало любопытно: в каком сарае поселился Виллар?.. А еще лучше с в хлеву!

Луиза чувствовала кипучую колкую злость. Впрочем, знакомое чувство. Что-то подобное всегда накатывало в препирательствах с отцом. Дребезжащее и азартное.

Но что нужно Виллару? Создавалось впечатление, что они знали друг друга очень давно, и между ними было что-то особое и тайное. Тайное — без сомнения. Но в чем заключалась эта тайна? И насколько она была особой? Пространные намеки попросту выводили из себя. Или это было каким-то столичным развлечением, с которым Луиза, к несчастью, столкнулась? Герцог пытался распоряжаться ее жизнью, не имея на это никаких прав. Или хотя бы оснований. Да, он трижды невольно спас ее, но разве галантно требовать от дамы какой-то благодарности? В конце концов, если по какой-то причине он проявляет такое участие, то почему не объяснить, в чем именно угроза? Да и есть ли она? Или все это назло мадам?

Чтобы сбежать и унизить черной неблагодарностью? Ответов не было.

Складные кровати в комнатушке разместили буквально друг на друге, но это оказалось меньшим из зол, потому что пространство пришлось делить с отвратительной Шаброль. И та делала все, чтобы выказать свою неприязнь.

Цеплялась по малейшему пустяку и постоянно норовила указать Луизе ее место.

Бесконечно тыкала происхождением и дурными манерами. Знала бы она, что только что Луиза говорила с Виларом — съела бы от ревности с потрохами. И бедная Шарлотта, желая погасить это напряжение, оказалась буквально зажата меж двух огней. Даже была вынуждена повысить голос, что показалось совершенно из ряда вон. Но вышло внушительно — с гренадерским размахом. Луиза даже на миг не узнала Шарлотты. Будто та единым разом перевоплотилась в бог знает кого!

Удивительно, но Шаброль это отрезвило. Казалось, она даже растерялась на мгновение, и ее стервозное острое лицо на миг приобрело какое-то странное несвойственное выражение. Она бросила на Шарлотту виноватый взгляд и, к удивлению, замолчала. Больше не лезла. И спать удалось улечься в относительном спокойствии. Шарлотта заняла кровать посередине, будто воплощала всей своей невысокой пышной фигурой спасительный буфер. Даже собаки спокойно заснули на своих подушках на принесенной кушетке. Дорожная усталость взяла свое. Сон одолел тут же, едва Луиза коснулась головой подушки. А разбудил надоедливый собачий скулеж и поскребывание в дверь.

Луиза открыла глаза и с удивлением увидела, что за маленьким оконцем было уже совсем светло. Слышался писк стрижей, виднелось чистое голубое небо. Она повернула голову и едва не подскочила — Шарлотты и отвратительной Шаброль не было. Остались лишь неубранные кровати, заваленные вещами. Увидев, что Луиза поднялась, болонки точно спятили. Начали невыносимо тявкать, метаться и скрестись в дверь. Судя по всему, просились на улицу, но у кушетки уже благоухала внушительная лужа.