Страница 28 из 75
— Вот это правильно, моя дорогая. Мадам права — вам надо лучше есть, чтобы сохранить свою прелесть. Иначе вы никого не очаруете .
Луиза насторожилась:
— Я должна кого-то очаровать?
Шарлотта метнула быстрый беспокойный взгляд, но, тут же, широко улыбнулась.
— Разумеется… Весь двор! Хоть у вас и есть фора в виде вашего прелестного личика, но… — она назидательно подняла палец, — надо всегда быть начеку. И использовать все, чем наделил вас Господь. Без исключений.
Луиза откусила печенье и с аппетитом жевала, чтобы скрыть замешательство.
Взгляд Шарлотты совершенно не понравился. Как и крошечная, но заметная пауза.
— Так мадам вышла замуж? За герцога де Ларош-Гийон?
Шарлотта лишь многозначительно кивнула, округляя рыбьи глаза.
— Разве это возможно? Вы сказали, что мадам занимала очень скромное положение. Разве позволителен такой брак?
Бодемон посерьезнела, загадочно улыбнулась.
— Пути Господни неисповедимы. Как и королевская воля. Человек не может в полной мере заключать, что возможно, а что нет. Всегда бывают исключения. Для смертного самое большое значение имеют две вещи: благоволение бога и благоволение короля. И преграды могут исчезнуть.
Сердце забилось раньше, чем Луиза успела отругать себя за совершенно невозможную мысль. Та даже не была сформулирована словами — просто с пульсом колотилась в груди. Захотелось немедленно отхлестать себя по щекам, чтобы прийти в чувства. Нельзя так забываться. Тем более, здесь и сейчас.
Она рассеянно пробормотала:
— А магия? Разве Высшая магия не может возвысить?
Казалось, Шарлотта едва не подавилась. Даже достала изо рта надкусанное печенье.
— Магия? Вы смеетесь? Или говорите серьезно?
Луиза с недоумением посмотрела на нее, но промолчала. Шарлотта снисходительно покачала головой.
— Упаси вас Господь сказать подобную глупость при мадам. Это все деревенские сказки, моя дорогая. Бредни вашей няньки. — Видя, как неподдельно помрачнела Луиза, она добавила: — Моя тоже что только не рассказывала. Высшая, Низшая:
— Она картинно вздохнула: — Прости Господи… В это верят только дремучие глупцы. Или несчастные, которые на чудо только и надеются. А на деле надо верить в удачу и прилагать старание.
Луиза опустила голову:
— Значит, при дворе нет Высшей магии?
Шарлотта шумно выдохнула, даже с разочарованием:
— При дворе есть лишь одна магия — воля короля. А вся прочая — бессильна.
Луиза будто не хотела сдаваться
— А ведьмы? Лекарки? Гадалки?
Бодемон надула губы, картинно потыкала в них пальцем.
— Любую склочную и злую бабу назовут ведьмой. Да и дело с концом. Торговку, трактирщицу. Забудьте об этом раз и навсегда, или вас жестоко высмеют. Это дружеский совет.
Луиза лишь кивнула, но вопреки здравому смыслу чувствовала глубокую детскую обиду. Будто где-то внутри дремала тайная надежда. Считалось, что коснувшись колдовства, спящий дар может пробудиться… Но теперь за этот разговор было стыдно. Даже уши загорелись. Как можно было хоть чуточку во все это верить?
Чтобы скрыть неловкость, Луиза пробормотала:
— Ее светлость, без сомнения, обладает всеми достоинствами, которые могут очаровать. Но я ни разу не видела ее супруга. Даже не слышала о нем.
Шарлотта благоговейно закатила глаза и сунула в рот очередное печенье.
— К сожалению, мадам вдова.
— Давно?
— Пятнадцать лет.
— А дети?
Шарлотта все же подавилась. Она прикрыла рот ладонью, покраснела и надрывно закашлялась, до слез. Подскочила со стула и согнулась пополам. Луиза кинулась, на помощь, от души колотила ладонью по согнутой спине, пока Шарлотта не затихла. Наконец, Бодемон в совершенном бессилии опустилась на стул:
— Позовите Мари, пусть унесет это проклятое печенье! И готовьтесь, моя дорогая.
— велено туже затянуть ваш корсет. Время праздности закончилось — через месяц вы должны стать настоящей придворной дамой.
27.
Время завертелось неумолимым колесом, будто ускорилось по мановению какого-то недоброго волшебства. Утекло немыслимо быстро, но одновременно казалось, что этот месяц вместил в себя еще одну жизнь. Странную и суетную. Дни оказались расписаны буквально по минутам, и безнадзорно Луиза оставалась лишь по утрам, когда Шарлотта ходила получать от ее светлости распоряжения на день. Время было выбрано донельзя удачно, и Луиза успевала забирать у мальчишки злосчастную вафлю, будто в этом был какой-то смысл. Но разговоров не вела —выхватывала лакомство из грязных рук Тибо и, тут же, захлопывала окно. Она до смерти боялась, что Виллар вздумает через мальчишку что-то передать. Даже не так: она это чувствовала. И не хотела ничего слышать. Не хотела добавлять себе проблем. Но каждый раз с облегчением выдыхала, когда не видела за окном серого.
Ни единого раза за все время. Луиза не сомневалась, что если Сарияк захочет напомнить о себе — обязательно его пришлет, но молилась, чтобы до отъезда этого не случилось. И в груди теплилась надежда, что удастся скрыться, если все уедут в Фонтенбло… Луиза не предприняла даже крошечной попытки отыскать проклятое письмо. Это представлялось невозможным.
По прошествии времени угроза мерзавца наведаться в Рошар все больше казалась пустой бравадой, попыткой сыграть на самых искренних и естественных чувствах.
Это требовало определенных усилий и времени. Мучительно хотелось написать тетушке и дождаться ответа, чтобы убедиться, что дома все в порядке, но чернил Луизе так и не давали. Да и просить она не решалась. К тому же, где сыскать посланца? Впрочем, мелькала шальная идея, что на это мог бы сгодиться Тибо.
Передать письмо и просьбу Виллару, и… Глупости. Не было никаких оснований, чтобы монсеньор де Виллар, сломя голову, кинулся исполнять эту просьбу. К тому же, вполне вероятно, что в простом письме о пустяках тот мог бы при желании выудить что-то большее. Пожалуй, Шарлотта была права тогда — здесь все иначе, чем дома. Если бы только Виллару можно было доверять.. Но эта надежда представлялась совершенно пустой — он ей не друг Увы. Такое разочарование будет невыносимым. Уж лучше поверить мадам.
Луиза часто ловила себя на мысли, что забывается. Потом будто встряхивалась, пытаясь убедить себя быть осторожнее. Но уже даже поступок герцогини не казался таким ужасным. Вероятно, мадам знала, что за злосчастным письмом идет охота. И выбрала разумную, но рискованную хитрость. Нет никакого сомнения, она сразу поняла, что Луиза не присвоит эту вещь. Вернет. Шарлотта не зря сказала, что мадам умеет предугадывать. На деле герцогиня почти ничем не рисковала. А остальное… просто нелепая случайность, которая счастливо разрешилась. В конце концов, ее светлость исполнила обещание — Луиза едет ко двору. Чего еще желать? Разве того, чтобы Виллар увидел ее там в одном из восхитительных платьев и понял, что она не нуждается в его указках. Хотелось, чтобы он непременно потерял дар речи.
Платья впрямь были умопомрачительные. Роскошные, по последней моде, расшитые золотом и серебром, украшенные тончайшим итальянским кружевом, галуном, лентами. Это было настолько щедро со стороны герцогини, что не хватало никаких слов. К тому же, Луиза видела, как Шарлотта перебирала свой гардероб. Ее платья тоже были удивительно хороши, но не шли ни в какое сравнения с туалетами Луизы. Порой в памяти всплывала странная оброненная Бодемон фраза о том, что Луиза должна… очаровать… весь двор, но… теперь казалось, что с такими нарядами это было совершенно естественно и закономерно. Стоило ли искать скрытый смысл там, где его не имелось?
Куафёр Жак Готье, специально выписанный мадам для Луизы, с ловкостью и мастерством завершил образ придворной красавицы. Волосы на макушке выстригли до нужной длины, высоко взбили по обеим сторонам. Точь-в-точь как у Бодемон и самой мадам. Остальные локоны, туго завитые, спускались на спину и плечи. Заглянув в зеркало, Луиза даже отказывалась поверить, что видела себя.