Недостойная невеста

Шарлотта уничтожила очередной пирожок и уже тянулась за следующим. Блаженно улыбнулась и прищурилась:

— Вот ни за что не поверю, моя дорогая, что вы не заглянули в этот судьбоносный футляр. Я бы ни за что не удержалась! Никогда в жизни!

Луиза напряглась внутри, но выдавила смущенную улыбку, от души надеясь, что та выглядит естественной. Придется достичь совершенства в этих проклятых улыбках.

Она опустила голову:

— Конечно, заглянула. Признаюсь.

Бодемон оперлась на стол и подалась вперед:

— Ну? И что там было?

— Изумительная жемчужная брошь на голубой ленте.

Шарлотта буквально присосалась взглядом, как пиявка.

— Ведь примеряли, признавайтесь!

Луиза кивнула.

— Да, примеряла. Невозможно было удержаться. — Она посмотрела на Шарлотту.

— Теперь вы скажете об этом ее светлости? Она будет недовольна?

Та расхохоталась:

— Конечно, не скажу, будьте спокойны. Неужели я вас не понимаю? Да любая на вашем месте поступила бы точно так же. А иная и вовсе присвоила.

Луиза выпрямилась:

— Что значит «присвоила»?

Шарлотта беспечно пожала округлыми плечами:

— То и значит. Забрала — да и дело с концом. Ведь все стоит немалых денег. И брошь, и футляр.

Луиза сосредоточенно покачала головой‚ на миг забыв о своей надобности выглядеть простушкой:

— Я не воровка. Ни я, ни мой отец. Никто из рода де Монсо не запятнал себя воровством. И, кажется, я в полной мере доказала это, вернув вещь ее светлости.

Любопытство — да. И я призналась. Но со стороны мадам и не было на это запрета.

Шарлотта отстранилась, помрачнела, вновь постарела на глазах:

— Да будет вам, дорогая. Разумеется, вы не воровка. Не про вас все это. — Она замялась, будто ей стало по-настоящему неловко. — Лучше глотните вина.

Луиза ухватилась за бокал, но лишь делала вид, что пила. Наблюдала через стеклянную кромку за Шарлоттой. В той будто что-то покачнулось.

К счастью, в дверях показалась Мари и доложила, что мажордом испрашивает позволения говорить с мадемуазель де Бодемон. Шарлотта вышла, Луиза осталась одна.

Она отставила бокал и утерла лицо ладонями — казалось, оно горело. Сколько они говорили? Час? Два? Луиза чувствовала себя опустошенной и смертельно уставшей. Ведь это настоящая мука — все время что-то из себя изображать и ждать непременного подвоха. Теперь казалось, что Шарлотта завела этот разговор о футляре далеко не просто так. Точно пыталась что-то выудить. И Луиза даже могла предположить, что именно… Все, решительно все сходилось на этом футляре. Что же в том проклятом письме?

Шарлотта ворвалась в комнату, как ураган. Глаза лихорадочно блестели, на щеках даже выступили красные пятна:

— Замечательная новость. К вечеру ее светлость будет здесь!

Луиза стиснула зубы. В груди будто съежился морозный ком. Ей совсем не дали времени, чтобы прийти в себя.

24.

Луизе велели вместе со всей челядью выйти во внутренний двор для приветствия герцогини. Уже стемнело, по периметру горели факелы. Все наблюдали, как экипаж, запряженный гнедой четверкой, поблескивая лакированными боками, объехал двор вкруговую и остановился у подъезда. Лакей опустил подножку, открыл дверцу кареты и услужливо подставил руку, обтянутую перчаткой.

Мадам де Ларош-Гийон вышла из экипажа, изящно поправила плащ. Цепко оглядела встречающих. Ее ясный взгляд лезвием полоснул по лицу Луизы и остановился на Шарлотте. Та низко поклонилась:

— Ваша светлость, с возвращением.

Казалось, мадам была искренне рада ее увидеть. Повела бровями.

— Немедленно ко мне.

Бодемон многозначительно кивнула, а у Луизы ледяной иглой кольнуло сердце.

Наверняка Шарлотта обязана предоставить какой-то отчет… И с этим оставалось только смириться.

Мадам проследовала в дом, приказав на ходу готовить ванну и ужин. Шарлотта ушла вместе с ней, а Луиза осталась у подъезда. Настороженно наблюдала, как из кареты выходила Дениз де Шаброль, держа на руках двух маленьких белоснежных болонок. Собачонки, видимо, рвались попасть в дом. Извивались и потявкивали. Одну Шаброль не удержала. Болонка со звонким лаем кинулась к лестнице, собирая длинной взбитой шерстью, точно облаком, уличную пыль. Шаброль нервно дернулась, пытаясь сладить со второй собакой. Раздраженно выкрикнула:

— Да что вы встали! Держите же ее!

Луиза тут же кинулась за собакой. На удивление быстро схватила и прижала к себе.

Болонка поначалу отчаянно вырывалась, а потом неожиданно затихла. Принялась обнюхивать голубое платье из тафты, и через несколько мгновений успокоилась вовсе. Может, учуяла, что прежде оно принадлежало ее хозяйке? Лизнула теплым языком руку Луизы и обмякла, точно признала ее право держать себя.

Луиза инстинктивно погладила набитую шелковистую шерстку, запустила пальцы.

Замерла от какого-то детского восторга. Она никогда не видела такое чудо, дома жили лишь дворняги и старая отцовская гончая. Собачонка была необыкновенно милой, с атласной розеткой из ленты на шее и совершенно черными бусинками глаз. Она казалась игрушечной. Хотелось тискать ее и ни за что не спускать с рук.

Луиза невольно улыбнулась, на мгновение позабыв об осторожности, посмотрела на Шаброль:

— Как его зовут?

Сегодня девица де Шаброль была в темно-синем бумазейном платье, вероятно, дорожном. Скромном, если не сказать унылом. Его освежала лишь легкая белая шемизетка, уже привычно собранная у ворота. И весь ее облик стал каким-то резким, звенящим, контрастным. Луиза невольно отметила, как непохожи они с Шарлоттой, словно совершеннейшие противоположности. Высокая, худая, черноволосая Дениз с тонкими стервозными чертами и маленькая пышнотелая светловолосая Бодемон, в которой было что-то от ребенка. Сложно было вообразить более приметное различие. Но обеих нельзя было назвать красавицами. Луиза невольно опустила голову, едва не краснея от непрошенной мысли: что герцог де Виллар мог найти в этой Шаброль, чтобы…?

Луиза не дождалась ответа. Дениз подошла, резко выхватила взвизгнувшую собаку из ее рук. Посмотрела с нескрываемым презрением, открыто прошлась взглядом по платью:

— Платье мадам — это еще не все, моя дорогая мадемуазель. От вас на лье несет деревней, точно навозом. Нечего здесь тереться — ступайте к себе. Иначе ее светлости это не понравится. Вас позовут, когда будет нужно. А без этого сидите. Тихо и не попадайтесь на глаза.

Луиза уже приосанилась было ответить, но, к счастью, вовремя опомнилась. Хоть внутри все буквально клокотало, как варево в котле. Душило нестерпимым жаром.

Как же хотелось вернуть что-нибудь хлесткое или даже грубое, чтобы было неповадно. Но конфликтовать нельзя — только наблюдать. По крайней мере, пока не станет ясно, как быть. Шаброль должна счесть ее безропотной деревенщиной.

Если, конечно, еще не поздно… Но другого выхода Луиза сейчас попросту не видела. Это было хоть каким-то планом. Лучше, чем ничего.

Она нарочито сконфузилась, стыдливо кивнула:

— Хорошо, мадемуазель де Шаброль. Я ухожу.

Луиза развернулась и пошла в дом, вернулась в пустую комнату. По большому счету, впервые за кошмарный бесконечный сегодняшний день она осталась одна Она мечтала перевести дух, поразмыслить, не опасаясь того, что за ней наблюдают. Просто побыть собой, надышаться. Но вместо долгожданного облегчения Луизу будто сковали прочными стальными путами.

Все казалось удивительно далеким. Будто сегодняшнее утро произошло по меньшей мере неделю назад. А, может, и месяц. И было ли? Как было бы славно, если бы все разом обернулось дурным сном. Но, увы — потерянный молитвенник не даст усомниться.