Недостойная невеста

Казалось, в голове загудело, будто она превратилась в улей. Вновь появилось нестерпимое желание все отмотать назад, стереть. Ведь так можно сойти с ума.

Даже этот проклятый Сарияк был понятнее.

— Но почему вы не можете? Кажется, мадам ваша кузина.

Виллар кольнул острым взглядом:

— Значит, на то есть причины.

— Какие?

Он усмехнулся:

— Всему свое время, дорогая мадемуазель. У вас есть свои тайны, а у меня —свои.

Луиза опустила голову, Он знал, что она лжет. Знал наверняка.

— Вы сами просили меня быть в церкви. Тогда почему вас там не было?

Кажется, ему на миг стало неловко.

— Все оказалось слишком быстро — я не успел. И признаю свою вину. Я бы не простил себе, если бы с вами что-то случилось.

Вдруг стало тоскливо и холодно. Беспросветно. Луиза ничего не понимала, напротив — еще больше запутывалась и чувствовала совершенное бессилие.

Будто билась в паучьей паутине. Вновь подкатывали слезы.

— Зачем вы хотели меня видеть?

Виллар неожиданно тронул ее руку и сжал:

— Чтобы предостеречь. Не верьте кузине. Будьте очень осторожны. Вы слышите меня? Взвешивайте все, что делаете.

Луиза даже улыбнулась в каком-то нервном спазме.

— Не верить ее светлости? Своей благодетельнице?

Кажется, он стиснул зубы.

— Гуся тоже щедро откармливают к рождеству.

От этого сравнения сжалось сердце. Хотелось заткнуть уши и закричать.

— И остерегайтесь Бодемон. Даже сильнее, чем кузины. Не откровенничайте с ней, не говорите лишнего, не считайте другом. Она располагает — я знаю. Открывайте только то, что ей и без того известно. Сейчас скажите, что вас оттеснила толпа.

Луиза сглотнула, чувствуя, как на шее натягиваются жилы.

— А вам? Вам я могу доверять?

Виллар молчал, лишь нервно ходили желваки на лице. Наконец, выдохнул:

— Это вы решите сами. Слушайте свое сердце.

Ответ показался циничным. Луиза молчала. Больше не хотела задавать вопросов, не хотела новых загадок. Нужно было все это как-то переварить.

Виллар поправил шляпу, отошел на пару шагов:

— Каждое утро лично берите у мальчика вафлю. Каждое утро без пропуска, вы слышите меня? Так я буду знать, что с вами все в порядке.

Она молчала.

— Вы можете сделать мне это одолжение?

Луиза процедила сквозь зубы.

— Могу.

Он кивнул.

— Хорошо. А теперь пойдемте, иначе ваше долгое отсутствие сложно будет объяснить. Мальчик проводит вас к дому.

23.

Оказалось, злосчастный подвал находился совсем рядом, всего в паре кварталов от Сент-Эсташ, но чудовищная хаотичная застройка делала улицы и переулки настоящим лабиринтом, в котором без проводника можно было бы блуждать часами. Луиза куталась в плащ, то и дело озиралась. Тибо шел немного впереди, указывая дорогу, но так, чтобы не создавалось впечатления, что они вместе. Лишь иногда юрко оборачивался. Наконец, он остановился, указал пальцем вперед и буквально испарился. Сердце пропустило удар, но Луиза с облегчением увидела возвышающийся каменный крест на перекрестке улиц Кокийер и дю Фур. Теперь она сама знала, куда идти.

У ворот отеля беспокойно терся лакей, который сопровождал в церковь. Луиза так и не знала его имени. Впрочем, это было все равно. На его вытянутом лице отразилось настоящее облегчение, когда он заметил Луизу, едва не перекрестился.

Шарлотта с каким-то щенячьим визгом почти скатилась с лестницы в прихожую и бесцеремонно кинулась на шею:

— Хвала Пресвятой Деве! Мне кажется, я за это время стала совершенно седой!

Где вас носило, моя дорогая?!

Луиза напряженно ждала, пока объятия ослабнут. И мучительно пыталась буквально учуять, что не так с Бодемон. Если не так. Но чуяла лишь крепкий винный дух… Безоговорочно верить словам Виллара тоже казалось совершенным безумием, но допускать… Ясно было только одно — нужно доверять лишь самой себе. И больше никому. Ни господам, ни слугам.

Только себе.

Шарлотта вдруг затихла, настороженно отстранилась.

— Что с вами, милая? Вас будто заморозили. Или подменили. — Она сузила свои рыбьи глаза и вмиг стала старше: — Где вы были? Отвечайте же! Что стряслось?

Прозвучало остро и требовательно. Неожиданно требовательно, будто с Шарлотты чуть поистерлась позолота веселой беспечности. И Луиза вдруг ясно осознала, что, едва не совершила огромную ошибку. Она тут же нарочито всхлипнула, обмякла, и сама повисла на шее у Бодемон, навалившись всем своим ростом.

— Господи, я так испугалась! Думала, никогда не найду дороги назад! Шарлотта, дорогая, как я счастлива снова вас видеть.

Та будто опять стала прежней. Снова обняла и поглаживала Луизу по спине:

— Все позади, здесь вы в безопасности. Пойдемте в комнату, выпьем вина, и вы все-все мне расскажете.

Луиза отстранилась, крепко сжала ее пухлую маленькую ручку:

— Конечно, я все расскажу.

Теперь она старалась казаться искренней и простой. Ведь ее и держали за деревенскую простушку Даже мерзавец Сарияк говорил это не скрываясь. И именно внизу, заметив перемену Шарлотты, Луиза каким-то внутренним чутьем осознала это свое возможное преимущество. Пожалуй, единственное преимущество. Простушка, глупенькая наивная провинциалка, которая верит всему, что говорят, и видит лишь то, что показывают… Нельзя выказывать сомнений или подозрений. Луиза ехала в столицу с мечтой стать такой же блестящей дамой, как мадам де Ларош-Гийон, утонченной, жеманной, остроумной. Но, чтобы выпутаться из этой паутины, похоже, требовалось совершенно другое.

Луиза сама поразилась, какой живой и красочный рассказ сочинила для Шарлотты.

Как ее толкнули, закрутили в толпе и вынесли в какой-то переулок. Как она испугалась и потеряла молитвенник. Увы, последнее было правдой — старый молитвенник тетушки Аделаиды был потерян безвозвратно. Луиза не смогла даже вспомнить, где именно. И это горе было неподдельным.

Шарлотта пригубила вина.

— Мне искренне жаль, дорогая. Мы сейчас же пошлем слугу на поиски. Но надежды, разумеется, мало. Вы же сами видели, сколько народу. Наверняка ваш молитвенник уже продан за бесценок каким-нибудь оборванцем.

Луиза лишь кивнула.

— Разве что Господь сотворит чудо.

Бодемон вытаращила глаза:

— Аминь.

Казалось, настороженность, выказанная ею в прихожей, совсем улеглась. Шарлотта вновь представлялась бесцеремонной хохотушкой, жующей все, что только попадалось в ее маленькую ручку. Но в голове Луизы теперь неотступно звучал голос Виллара: «Остерегайтесь Бодемон…» Преследовал, как проклятие. И больше всего теперь Луиза боялась выдать себя, мысленно твердя, что должна казаться простушкой.

Шарлотта засунула в рот очередной пирожок.

— А ведь вы до сих пор так и не рассказали, как свели знакомство с ее светлостью… Наверняка должно было произойти что-то из ряда вон! Иначе как чудом такую удачу и не назовешь.

Луиза напряглась, стараясь улыбаться, как можно естественнее. Но в висках теперь пульсировал вопрос: зачем она спрашивает? От простого любопытства или по иным причинам? И стало безумно страшно. Как отныне все подвергать сомнению? Ведь это так неестественно для нормального человека. Дома, в Рошаре, Луиза точно знала, где черное, а где белое. Что можно довериться тетушке, но ждать мелкой подлости от Франсуазы. Что отец бывает безобразно упрямым, но никогда подлым или лживым. А что здесь? Луиза будто стояла на краю пропасти с завязанными глазами. Радовало лишь одно — пока здесь была лишь одна Шарлотта… Мадам и Шаброль, несмотря на предостережение, казались опаснее.

Луиза поспешила удовлетворить горячее любопытство Шарлотты. Начала прямо с Бурделье, описав во всех возможных красках перспективы этого замужества. Та горячо поддерживала, охала, кривила рожицы и непременно что-нибудь вставляла от себя. В лесном происшествии Луиза старалась быть протокольно-правдивой, потому что имелись иные свидетели. А любая неточность могла обернуться ярлыком лгуньи. Она кончила рассказ на том, как отправилась из монастыря обратно в Рошар.