Недостойная невеста

— Возьмите, я сегодня совсем не хочу.

Та действовала с проворством белки. Тут же выхватила зажаренную овальную вафлю и вонзила в нее мелкие зубы. С треском жевала, раскусывая твердые кусочки дробленого сахара, и закатывала от наслаждения глаза. Она впрямь стала похожа на странную блеклую белку.

— Я их просто обожаю! Завтра куплю у него дюжину! Или две дюжины. И все съем!

Клянусь.

Луиза промолчала, лишь старалась улыбаться и выглядеть естественной. Отвела руку за спину, мучительно соображая, где спрятать записку. На себе оказывалось негде — она была в одной сорочке. Сундук теперь тоже не подходил. Но Луиза была совершенно уверена: если Бодемон что-нибудь заметит — уже ни за что не отстанет. Действовать надо было быстро, пока Шарлотта была поглощена угощением.

Луиза сгребла с кровати проклятое зеленое платье, сложила, как попало, заматывая в юбку нежданное послание. Ответила на вопросительный взгляд Шарлотты.

— После ваших слов я даже смотреть на него не могу. Только теперь поняла, насколько оно безвкусно и уродливо. Уберу в сундук.

Шарлотта искренне рассмеялась, дожевывая вафлю, простецки вытерла об себя руки.

— Даже его можно будет перешить. Не стоит так переживать, моя дорогая! Теперь вы будете выглядеть ничем не хуже остальных дам. А все старье… отдадим Мари.

В конечном итоге Шарлотта забраковала решительно все, даже нижние юбки посконного полотна. Сказала, что они могут ободрать ноги. Но сейчас все это Луизу почти не волновало. Она молилась о том, чтобы Бодемон вышла из комнаты хотя бы на несколько минут, позволив ей, наконец, прочесть записку. Любопытство буквально распирало изнутри, колотилось, выплескивалось. Зудело едва ли не до горячки. Луиза даже боялась, что может выдать себя. Но Шарлотта, как назло, не отходила ни на шаг будто приклеилась. И даже присутствие Мари, которая помогала одеваться, не дало шанса.

Доложили, что пришли портниха и суконщик с образцами ткани. Шарлотта с облегчением выдохнула:

— Наконец-то… Мадам наказала подогнать для вас ее старое платье. И выбрать ткани, чтобы пошить еще три.

Луиза лишь рассеянно кивнула. Еще вчера при известии о платьях она сочла бы себя самой счастливой, но сейчас сердце было не на месте, разгонялось.

Проклятый мальчишка! Заглянуть в записку было буквально жизненно необходимо, иначе она сойдет с ума. Хотелось зажмуриться, «отмотать» назад и не открывать это проклятое окно. Но уже ничего не исправишь.

Сердце сжималось, когда они с Бодемон выходили из комнаты. Больше всего Луиза боялась, что в ее отсутствие в сундуке снова станут рыться, как в прошлый раз. И она так и не узнает, что было в этой записке.

Она остановилась у лестницы, растерянно тронула шею — лучше ничего не придумала. Коснулась руки Шарлотты:

— Я сейчас вернусь. Хочу надеть свой жемчуг. Я быстро.

Не дожидаясь закономерных возражений, Луиза сорвалась с места и побежала по коридору, словно за ней гнались. Влетела в комнату, как можно плотнее прикрыла за собой дверь, рухнула на колени у сундука и выудила из кома ткани сложенную вчетверо бумажку. Развернула, не помня себя от страха. От волнения не сразу разобрала буквы, лишь отметила, что писано было аккуратно, твердой рукой.

Наконец, вгляделась, как следует:

«Найдите способ выйти в церковь Сент-Эсташ. Дайте знать через мальчика.

Будьте осторожны с Бодемон»

Подписи не было.

18.

В ушах оглушительно звенело, будто Луиза стояла под туловом огромного колокола, в самой сердцевине. Проклятая записка в дрожащих пальцах ходила ходуном. Она перечитала. Еще и еще, будто искала какой-то скрытый смысл. Но ничего не находила. И не понимала самого главного: от кого? Луиза здесь никого и не знала. Единственный знакомец, находящийся за пределами этого дома — герцог де Виллар, но…

Луиза вновь лихорадочно перечитала записку, будто надеялась установить личность писавшего по почерку. Разумеется, это ничего не прояснило. Красивый уверенный почерк с характерной буквой «С», выведенной с изящной каллиграфической завитушкой. Немного похоже писала эту букву тетушка Аделаида.

Что-то подсказывало, что записку нужно сжечь, но свечи погасили еще утром, а камин уже перестали растапливать. Просить огниво, тем более сейчас… Но и спрятать на себе Луиза не решилась — вдруг невзначай найдет портниха. Нельзя так рисковать.

Луиза бросила взгляд на еще неубранный после завтрака стол. На дне одного из бокалов виднелось немного недопитого вина. Луиза опустила бумагу в бокал, достала. Смотрела, как чернила на глазах разъезжаются, плывут, лишаясь четких очертаний. Теперь при всем желании слова было не разобрать. Она скатала бумагу в плотную трубочку, убрала в кошелек и оставила в сундуке. Нужно скорее возвращаться, пока Шарлотта не начала задавать лишних вопросов. Но почему записка наказывала быть с нею осторожной? С Шарлоттой?

Луиза нервно утерла ладонями лицо, несколько раз глубоко вздохнула, чтобы прийти в себя, и вышла. Мадемуазель де Бодемон ждала на том же месте, у лестницы. Посмотрела на Луизу с нескрываемым недоумением.

— Где вас так долго носило? — Она цепко посмотрела на ее шею: — И где же ваш жемчуг?

Луиза замялась — она совсем забыла. Инстинктивно тронула шею, будто хотела прикрыться:

— Я вдруг поняла, что это очень глупая идея… Я.. Я растерялась. Извините меня.

Светлые брови Шарлотты удивленно изогнулись.

— Пресвятая Дева! Да что вы там делали? У вас же все пальцы в чернилах! Писали что ли? Разве вам позволили чернил?

Луиза поспешно посмотрела на свои руки, по-детски сжала кулаки, пряча пальцы. У нее не было оправдания. Да и что тут можно придумать, когда все на виду?

Бодемон помрачнела, отыскала взглядом Мари.

— Разве ее светлость разрешила чернила? Говори: носила чернила или нет?

Мари решительно покачала головой.

— Нет, сударыня. Мадемуазель и не просила чернил.

Луиза напряглась. И теперь растерянность и стыд сменяло что-то иное.

Настороженность. А вкупе с полученным предостережением это ощущение лишь усиливалось. И что это за запрет такой с чернилами?

Она подняла голову, смущенно улыбнулась, молясь лишь о том, чтобы Шарлотта не уловила ложь:

— Я поняла. Поняла, откуда пятна. Отец дал мне дорожные деньи. Сумму записали на бумажке. И в дороге, при случае, на ней же я вела учет расходов. А жемчуг уложен в кошельке — вот я и испачкалась. — Луиза демонстративно утерла ладони о юбку, выставила перед собой: — Вот. Руки от волнения мокрые. Все никак не поверю, что мадам проявила такую милость. Боюсь проснуться.

Шарлотта будто раздумывала долю мгновения, наконец, искренне улыбнулась.

Широко и радушно, аж от сердца отлегло.

— Знаю, моя дорогая. Знаю и понимаю. И нечего вам смущаться. Когда я прибыла в столицу, в моем распоряжении было семь ливров и четыре су. И я мнила себя богачкой!

Луиза грустно улыбнулась:

— У меня лишь один ливр, два су… и девять денье

Шарлотта расхохоталась:

— И даже это лучше, чем ничего! — Она тронула Луизу за руку: — Ну, идемте же, моя красавица! У нас столько дел — уму непостижимо! Я вам обещаю: все будет как нельзя лучше!

Луиза все же решилась спросить:

— А почему мне нельзя чернил? Что за грех в чернилах?

Бодемон небрежно махнула рукой.

— Никакого греха, конечно, нет. Но вы еще не освоились. Это всего лишь банальная предосторожность, которую вы, разумеется сумеете понять. Потом…

— Предосторожность?

Шарлотта прижала руку к пышной груди.

— Поверьте, я понимаю вас, как никто. Что мы с вами видели в своих провинциях?