Недостойная невеста

Поначалу бывает трудно осознать, что принадлежность к знатному дому — это огромная ответственность. Все, что происходит в этих стенах или в окружении ее светлости должно оставаться для прочих тайной за семью печатями. И мы, сообразно своему рангу, обязаны свято хранить эти тайны, держать язычки на замке. Без этой преданности нет нам с вами никакой цены. В верности все и заключено. И в умении быть благодарными.

Луиза лишь пожала плечами:

— Мне некому писать. Разве что домой. Да и какие тайны я могу выдать.

— Беспечность даже здесь может оказаться роковой. По наивности и неосторожности. Разумеется, вы получите чернила, моя дорогая. Когда освоитесь должным образом.

Луиза решила ухватиться за момент:

— За ворота нельзя по этой же причине?

Шарлотта помрачнела.

— Что вам делать за воротами?

Луиза сглотнула, чувствуя, что вновь ускоряется сердце.

— Мне сказали, что здесь совсем рядом церковь Сент-Эсташ. Я уже неделю, как приехала в столицу, но до сих пор не имела возможности посетить божий храм. Я хочу помолиться, принять причастие. Поблагодарить господа за спокойную дорогу и радушный прием… который мне здесь оказали. Это долг христианина. Что худого может случиться в церкви?

Шарлотта стояла, выпучив рыбьи глаза, даже прижала палец к губам.

— Я подумаю об этом. В конце концов, моя дорогая, может, вы и правы. Наша жизнь так суетна, что порой на бога просто не хватает времени. Мне было бы не лишним составить вам компанию.

Луиза поджала губы.

— Это совсем не обязательно. Я могу помолиться и одна.

Шарлотта покачала головой.

— Это исключено. В незнакомом городе, молодая девица… Недопустимо.

Луиза даже задержала дыхание:

— Тогда завтра?

Бодемон повела бровями.

— Посмотрим. Идемте же, нас заждались.

Наверное, Луиза все же была внушаемой. Теперь она смотрела на Шарлотту и пыталась углядеть подтверждения предостережению. Но лишь еще больше запутывалась. Эта история с запиской окончательно выбила из колеи, и вместо самого естественного восторга женщины, занимающейся нарядами, она чувствовала себя деревянным чурбаном, который вертели на разные лады.

Ее светлость оставила прелестное платье из небесной тафты с тем, чтобы подогнать по фигуре Луизы. Но портнихе почти ничего не пришлось делать, разве что заузить в талии. Луиза смотрела на себя в большое составное зеркало и невольно отмечала, как шел ей этот цвет._А от невесомой воздушной шемизетки собранной у ворота лентами, буквально замирало сердце. Платье было совсем новым, мадам сама могла бы его носить и носить.

Мадам.

Луиза отвела взгляд от зеркала, замерла, ухватившись за новое предположение.

Все очарование от платья буквально испарилось в единый миг. А если это все проверка? Бодемон столько говорила о безграничной преданности, что… Если проверка, какого поступка от нее ждут? Полной открытости? Выложить все, отдать записку? Во рту пересохло — записка теперь безвозвратно испорчена, и Бодемон видела улики. Без сомнения, это уже расценят, как попытку что-то скрыть. Тогда как быть? А если не проверка? От этих мыслей голова шла кругом. Луиза чувствовала себя мышью, загнанной в угол. Тетушка всегда говорила, что невыносимее всего неизвестность… Таки выходило. Невыносимо. Просто невыносимо!

Луиза не имела ни малейшего понятия, кто может скрываться за запиской, и потому решила оставить это дело на волю случая. И он не преминул себя явить. Когда Мари проводила портниху, Шарлотта широко улыбнулась:

— Я склоняюсь к мысли, что вы были правы, моя дорогая. Не будет ничего дурного, если завтра мы сходим к мессе.

Луиза натянуто улыбнулась, но никакой радости уже не чувствовала. Осталось угадать, чем именно это было: совпадением, знаком или провокацией?

19.

Луиза проснулась затемно. Лежала с открытыми глазами, будто в лихорадке.

Слушала, как ползет по комнате раскатистый храп Шарлотты.

Шарлотта.

Теперь казалось, что та была обо всем осведомлена. Уж больно скорое и горячее согласие выйти к мессе, точно нарочно. Но к чему такие сложности? Зачем все это?

Через несколько мучительных минут эти выводы уже не представлялись такими крепкими. И если мадам де Ларош-Гийон не была причастна к этой проклятой записке, то вопросов возникало еще больше. Кто? И зачем? Инстинктивно Луиза понимала только одно: вокруг ее светлости, без сомнения, ведется какая-то игра.

Или мадам сама ее ведет Луиза попала в этот круговорот, но неслась, лишь подхваченная течением. Без права что-то знать или понять. И эта роль безмозглой щепки совершенно не устраивала

Луиза попыталась собрать воедино те жалкие крупицы, которые знала наверняка.

Не вызывало никакого сомнения, что мадам использовала ее, как посыльного. Как и то, что странная записка из футляра имела несомненную ценность. Но было очевидным и то, что ее светлость не собиралась оставлять Луизу при себе. Жест был вынужденным, и каким-то образом герцог де Виллар повлиял на это решение.

По крайней мере, так казалось.

Луиза по-детски зажала уши ладонями. Хотелось оглушительно закричать, чтобы прогнать из головы все эти вопросы. Нужно было принять хоть какое-то решение, иначе можно сойти с ума.

В конце концов, это даже к лучшему, если Луиза пойдет в церковь не одна. Это шанс узнать отправителя, но уберечь себя от ошибки. Рядом с Шарлоттой и Мари она не позволит себе неосторожного жеста, но будет наблюдать. Цепко наблюдать.

Если это Виллар — его она узнает сразу А если нет-запомнит всех подозрительных. И будет внимательно смотреть за Шарлоттой. Теперь нужно было не пропустить мальчишку-пирожника.

Луиза поднялась с постели, накинула на плечи шаль, порылась в сундуке, доставая денье, который задолжала. Открыла ставни у одного из окон и устроилась так, чтобы ее было хорошо видно.

Утренние сумерки серели. Над крышами домов напротив светлело перламутрово-розовое небо, заляпанное легкими перышками облаков. Но улица уже была запружена народом. Как оказалось, за церковью Сент-Эсташ располагался большой городской рынок. Наконец, прокатила свою тачку долговязая зеленщица, потом появился гончар. Луиза приоткрыла окно, жадно вглядываясь в толпу, в поисках мальчишки, который неизменно проходил за гончаром, но того все не было.

Зато у лавки напротив дежурно терся серый господин. Навалился на стену и скрестил на груди руки.

Уже совсем рассвело. Время уходило, а мальчишка никак не появлялся. Впрочем, и Шарлотта не желала просыпаться. Луиза хотела растолкать ее, но если мальчик не появится — это не будет иметь смысла. Совсем скоро зазвонят колокола, и времени останется разве что наспех одеться.

Наконец, Луиза дождалась. Маленький лоточник сегодня не кричал, будто не хотел привлекать к себе внимание. Лавировал в толпе, подбираясь к окну. Луиза свесилась, вытянув руку с зажатой монетой.

— Мальчик, я должна тебе денье за вафлю!

Тот щербато улыбнулся, поднялся на цыпочки, вытянулся. Тут же посерьезнел

— Что передать?

Он протянул руку, но Луиза крепко держала монету.

— Кто тебя послал?

Он хмыкнул:

— Знать не знаю, сударыня. Велели снести — я и снес. Так что передать?

Луиза не сомневалась, что мальчишка попросту врет — все он знал. Но молчал.

Это сквозило в его настороженном недетском взгляде. Цепком, даже.

Проницательном.

На вид ему было лет двенадцать-тринадцать. Странный мальчишка. Похожий на осторожного юркого взъерошенного зверька. Тощий, лохматый, оборванный, с чумазым лицом. Сквозь многочисленные дыры кафтана, надетого без сорочки и камзола, мелькало голое тело. Но на его ногах красовались прочные добротные башмаки из толстой кожи, что никак не вязалось с остальным обликом. Они могли стоить и несколько ливров. Украл?