Страница 16 из 17
21:05
Ефим Карпович достал из портфеля фото 1956 года — он, Миша и другие ребята из КБ, все молодые, весёлые, с гитарой и бутылкой «Советского шампанского» на столе. Всех уже нет.
Он прижал фото к груди, закрыл глаза — и вдруг стук колёс стих.
Тишина.
Поезд остановился.
Ефим открыл глаза.
Перрон Финляндского вокзала. 1956 год.
Солнечный свет заливал высокие своды вокзала, отражаясь в полированном паркете. Где-то играл духовой оркестр — знакомый марш, который Лидочка так любила. В воздухе витал запах свежей краски, дымка от паровоза, аромат пирожков из буфета.
И они — стояли перед ним, улыбались, как будто и не уходили никогда.
Лидочка — в лёгком синем платье, с томиком Есенина в руках, вся светилась от счастья. Миша — с гитарой за спиной, уже под хмельком, хоть день только начинался, растянулся в своей фирменной ухмылке. Мама — в накрахмаленном переднике, с тёплыми, работящими руками, которые так хорошо помнил Ефим. Отец — в замасленной спецовке, с папиросой в зубах, но глаза добрые, без усталости военных лет. Коля — в парадной форме, живой, настоящий, без тех страшных ран, что забрали его в 43-м.
— Ну сколько можно заставлять себя ждать? — засмеялась Лидочка и бросилась ему навстречу.
Ефим посмотрел на свои руки — кожа гладкая, пальцы гибкие, без дрожи. Дотронулся до лица — никаких морщин, никакой седины. В зеркальном окне вокзала отразился молодой мужчина лет тридцати пяти в аккуратном костюме.
— Идём, сынок, — мама обняла его за плечи, пахло домашними пирогами. — Я тебе пирог с капустой испекла, твой любимый.
— Давай, герой, — отец хлопнул его по спине. — Расскажешь, как там ваши ракеты?
— А мы с Мишкой уже бутылку открыли! — закричал Коля, размахивая шампанским.
И они пошли вместе — через шумный вокзал, мимо газетчиков, выкрикивающих заголовки о новых стройках, мимо пионеров с гвоздиками для ветеранов, мимо всей этой большой страны, которая только начинала свой путь.
А в покинутом вагоне, в другом времени, на сиденье остался лежать старый портфель.
Это не прощание. Это встреча. Там, где трамваи поют на ленинградский лад, где снег пахнет детством, где слова «будущее» и «Родина» звучат гордо и без тени сомнения.
Там, где они снова все вместе.