Страница 18 из 61
Высокие, заснеженные горные пики, каменистые хребты и голые ущелья; флора и фауна тут в теории были, но на практике ограничивались самыми живучими (и возмутительно несъедобными для человекообразных существ) видами. Из того, на что теоретически можно бы было охотиться, тут вообще присутствовали только горные козлы. И это были, без всяких вариантов, буквально потрясающие воображение ребята! То, что они вытворяли на отвесных скалах, иначе чем чудесами эквилибристики и назвать нельзя…
Но, к сожалению, в качестве добычи козлы, элегантные красавчики и грациозные ребята, были со всех сторон неудобны: попробуй поймай, попробуй прибей, попробуй потом выковыряй добычу оттуда, куда она упала.
Не говоря уж о том, что Киру, типичную городскую уроженку, перспектива есть такого рода животных неимоверно огорчала. Нет, она отдавала себе отчёт, что сделает и не такое, если припрёт — всё случившееся уже показало, какого рода монстром она может быть, чтобы выжить. На этот счёт иллюзий не осталось.
Но, к её облегчению, охотиться на козлов было сложно и местами бесполезно, потому охоту решено было отложить на потом…
Проблема только в том, что в этом краю не только у животных, но и у человекообразных существ были весьма суровые условия обитания — большинство поселений соседствовало с шахтами и представляло собой замкнутые сообщества разумных, находящиеся на внушительном расстоянии от “большого мира” и друг друга. Всё необходимое им привозили специальные доставки, прибывающие сравнительно редко. В мире, где отсутствует интернет и его аналоги, такие географическо-социальные обстоятельства практически гарантируют возникновение замкнутых информационных систем.
Как это обычно бывает характерно для такого рода обществ, предубеждения, сплетни, обвинения и мнения играют довольно большую, фактически решающую роль.
В мирные времена последствиями такого положения вещей обычно становятся помешанность на необходимости “держать лицо”, очень серьёзное отношение к сакраментальному “а что же люди скажут?” вопросу, диагноз “все знают всё обо всех” и курсирование взад-вперёд различных, порой самых диких, сплетен.
Кире приходилось некоторое время жить в подобных (хоть и более мягких за счёт наличия современных коммуникаций) обстоятельствах, и от одной мысли её передёргивало.
Однако, времена, помимо всего прочего, были отнюдь не мирные. В политическом смысле в Предгорье творилось старое доброе гуй знает что, и особенно это касалось Белых территорий.
До местных гор, однако, пока что никому не было дело: они не являлись важным плацдармом для существ, умеющих летать, и возможной дорогой для поставок. Нефти тут то ли не было в принципе, то ли использовать её так и не научились — в общем, она не стала фактором, когда доходило до первоочерёдных сражений. Алмазные же шахты… Ну, понятное дело, что рано или поздно до них дело дошло бы. Но пока что они, затерянные в труднопроходимой заднице мира, проигрывали в стратегической важности банальным дорожным узлам.
Таким образом, местные оставались вдали от всего творящегося безумия, возмущённые скорее прекратившимися поставками всяких бытовых мелочей, чем реальными трагедиями, поглотившими с головой остальной мир.
Ситуация, разумеется, породила внутри поселений разные цветастые слухи. Но, поскольку новости были противоречивые, а конфликт на этих землях — особенно многосторонним (Белые драконы предали Предгорье, и это добавляло особенный привкус в местное информационное пространство), то на выходе получилось, что во всём как бы виноваты люди. Точнее, многочисленные людские и эльфийские шпионы, которых прислали сюда под видом купцов и студентов и которые в итоге сожгли Железную Долину и ложью поссорили Князя с Белыми драконами.
Это звучало настолько же бредово, насколько и нелогично. Но местные, свято убежденные, что в людях кроется корень проблем с поставками, были весьма категоричны в своих суждениях.
Кстати при этом, забавный момент: многие местные, убеждённые в злонамеренности людей, были, внезапно… людьми?!
Хотя не Кире, учитывая её происхождение, было удивляться такому подходу — в её родном мире были только люди, и сколько всего интересного при этом умудрялись вытворить на ниве недоверия к ближнему, что просто вау! Но всё же…
Её мысли прервал грохот: в самоходную машину прилетел первый камень.
*
— Иногда мне хочется их убить, — сказал Лео тихо. — Просто ударить в ответ, как учили. Они ведь осознают, что могут камнями ранить кого-то, так? Да даже не просто ранить. Достаточно одного удара в висок, достаточно просто бросить неудачно… Но им плевать. Им плевать, тогда почему это должно волновать меня? Иногда я больше не помню ответ.
Это признание далось тяжело.
Это вообще оказалось безумно сложно — говорить правду.
Но у них с Беттой было правило.
На самом деле, когда это началось — когда начались они — им пришлось выработать целый свод их личных законов-на-двоих, эдакие “отношения для чайников в условиях воюющего иномирья”. До всей этой истории Лео, понятное дело, ни в каком из смыслов не был монахом, у него были отношения с разными девчонками и всё, им сопутствующее.
Но это никогда не было так, как с Беттой: не цепляло так сильно, не забиралось под кожу, не накрывало с головой…
Они говорят: любовь спасёт мир.
Что, если честно, вряд ли.
Если бы у Лео спросили, он сказал бы, что любовь — цветок под кованым сапогом, быстротечный закат, который почти догорел, запах весенних цветов, туман над рекой…
Каким поэтом становишься, когда влюбляешься.
Смешно даже.
Но сейчас, с точки зрения Лео, любовь — это вообще не про силу. Она — про отсутствие страхов и полноту, про возможность потерять себя в запахе чьей-то кожи, про смерть и рождение в одном прикосновении. Она не может спасти мир, это глупо…
Но в то же время может, если мир — это двое людей, потерянных на страницах жестокой, полной бессмыслиц истории.
У них нет ни времени, ни возможностей для всех этих красивых жестов. При том что Лео хотел бы! Он хотел бы тратить на неё деньги, дарить ей подарки, приглашать в кафе. Она та, кого он мечтает баловать…
Что уж там, он хотел бы построить ей дом. Привести её туда и сделать так, чтобы всё в этом доме было для неё… Если это не признание в любви, когда дело доходит до мужчин, то он не знал, что ещё — признание…
Но у него нет дороги домой… У него — у них обоих — нет ничего в этом мире, кроме дороги.
И друг друга.
Когда выпадает возможность, они лежат часами, переплетённые, соединённые, прижавшиеся кожа к коже. Между ними нет стыда, нет желания что-то кому-то доказать или показать: они просто прижимаются ближе, чтобы в хаосе вокруг отыскать хоть что-то, за что можно ухватиться.
Каждый из них стал якорем для другого, и именно потому они выработали правила.
..
Говори то, что чувствуешь. Будь честным при этом. Чувства, не сказанные вслух, загнивают, а на этой земле нынче и так многовато гнили. Не добавляй свою.
Не осуждай и не дави. Принимай другого и не пытайся менять.
Не задавай вопросов, ответ на которые не хочешь слышать, и не отвечай на вопросы, на которые не хочешь отвечать.
Посвящай любви любую свободную минуту.
Держи и держись. Не отпускай. При таком сильном ветре, одиножды отпустив, снова поймать не получится.
Люби, как будто последний день — сегодня. И всякий раз, когда злишься, напоминай себе:
…пока твоё сердце бьётся…
…пока сердце другого бьётся…
…это может быть последний день, когда вам так везёт.
…
..Потому, тихо лёжа вдвоём, они говорили, много и честно. Следуя правилам.
И Лео чувствовал, что, в какой-то степени, именно благодаря этим разговорам он ещё не спятил.