Первый день смерти

– Спасибо, – поблагодарила я очень вежливо. – С наступающими праздниками вас. Желаем хорошо отдохнуть.

– И вам того же, – торжественно произнес попечитель. Сделал знак охранникам, щелкнул замок, и дверь с кодовым замком открылась.

Мы выскочили наружу. Ура! Свобода!

Нас ожидали две машины: автомобиль, присланный папашей, и желтое такси. Попечитель вышел на улицу вслед за нами, придирчиво окинул взглядом желтую «Волгу», достал из кармана блокнот и записал номер. Потом внимательно уставился на таксиста, словно собрался составлять его словесный портрет. Все демонстративно, явно на публику.

Я повернулась к Маринке, чтобы спросить, в какой машине та поедет, но увидела, что челюсть подруги медленно отпала, глаза стекленели.

– Ни фига себе... – пробормотала она.

Я обернулась. У машины, присланной папашей, стоял водитель, облаченный в строгий костюм и белую рубашку (это при том что на улице минус пятнадцать!). Он неторопливо двинулся ко мне, учтиво представившись:

– Андрей Сотников, ваш новый шофер. Разрешите помочь?

Я промолчала, потому что сильно растерялась. Таких красивых мужиков, как Андрей Сотников, я видела только на рекламных снимках. Красавец-водитель, возивший еще моего деда, уволился сразу после его похорон. Пришел, положил ключи на стол и попрощался, несмотря на то что отец готов был увеличить оклад вдвое. После него водителей в доме сменилось множество, но не один из них не имел столь представительной внешности. По правде сказать, мой опыт общения с мужчинами был ничтожно мал.

В нашей шикарной общаге строго разграничена территория обитания. Как говорится – мальчики налево, девочки направо. Предки платят попечителям деньги не только за наше «углубленное» образование, но и за наш моральный облик. На этом участке воспитатели отрабатывают зарплату на двести процентов.

Мальчикам не попасть на женскую половину даже днем. Если разрешение на встречу дается, то дверь в комнату закрывать запрещено, и по коридору взад-вперед гуляет конвойный. В общем, монастырь строгого режима. Вход и въезд посторонним на территорию колледжа строго воспрещен. К нам допускаются только родители, и то по предварительной согласованности с попечителями. Такие вот правила!

Первой, естественно, опомнилась Маринка.

– Можете взять и мою сумку, – милостиво разрешила она, улыбаясь.

– И мою! – тут же отмерла Дуня.

Ванька свирепо покосился на нее, но она не обратила внимания. Водитель забрал наши сумки, уложил их в багажник и распахнул дверцы «вольво». Маринка распорядилась:

– Значит, так: девочки едут в иномарке, мальчики в такси.

– Я тоже хочу в иномарке, – пробурчал Ванька, бросая на шофера ревнивые взгляды.

– Обойдешься! – отрезала Маринка, усаживаясь на переднее сиденье.

Севка взял Ваньку под руку и повел к желтой «Волге». Машины тронулись с места, железные ворота и кирпичный забор нашей тюряги медленно поплыли назад. Я оглянулась, проводила взглядом чудесное видение и вздохнула:

– Не могу поверить...

– Не говори! – отозвалась безутешная Дунька. – Ни одного приличного платья с собой не взяла! А все из-за вас, кретинки!

– Заткни фонтан! – оборвала ее Маринка. – Надоела!

Дунька у нас не сильно избалованная. Она... как бы сказать... домовитая. Привыкает к вещам и готова тащить их с собой куда угодно. Салфеточки всякие, тапочки-носочки... Короче, вы поняли.

– У меня дома полный гардероб, – сказала я Дуньке. – Выберешь все, что захочешь.

– У меня грудь маленькая... – Дунька вдруг спохватилась, покосилась на водителя и покраснела.

– Грудь воспитаешь, – сказала Маринка, в свою очередь покосившись на водителя.

Тот даже бровью не повел: руки на руле, смотрит на дорогу, словно ничего не слышит.

Девчонки продолжили легкую перепалку, а я напряженно думала: интересно, как-то нас встретит мой драгоценный папаша?

Отца я вижу очень редко. Раньше он был нейрохирургом, но переключился на пластические операции. Папашка постоянно разъезжает по миру – так и рыщет, где бы повысить собственную квалификацию! Одно из самых ярких воспоминаний детства: огромный письменный стол, а на нем куча распечатанных конвертов и заказных пакетов. Я смотрю на них с ужасом и отчаянно жалею бедного папочку, которому нужно всем ответить. Хотя на письма и приглашения отвечала мамочка. Как говорили знакомые, «посвятившая себя мужу».

Благородно. Жаль только, что родителям было не до ребенка. Воспитанием занимался дед. Единственный человек в доме, который меня любил. Черт! Похоже, что я жалуюсь! Ненавижу сопли!

Жаловаться мне не на что. Как говорит Севка: «Мне бы ваши проблемы». Сыта, обута, одета, что еще нужно? Немного. Всего-навсего, чтобы меня хоть кто-то любил. Размечталась, да?

Не скажу, что домой мне очень хочется. С другой стороны, я каждый раз еду туда с чувством неясной надежды. На что? На то, что папашка наконец обретет стопроцентное зрение и поймет, с кем связался? На то, что новоявленная мамашка окажется к моему приезду на улице? Эта мысль особенно греет мне душу. Представляю картину кисти Репина: ворота нашего дома, а перед ними бесчисленные чемоданы и баулы с тряпками. На них восседает моя уже бывшая мамашка и заливается горючими слезами. А папашка берет меня за руку и, пряча глаза, говорит:

– Прости меня, Улька. Сам не понимаю, как я мог быть таким идиотом?

Ну, а дальше, как в сказке: мы миримся и живем долго и счастливо. Скажете, так не бывает? Это я и без вас знаю!

Мой папашка почему-то никогда не смотрит мне в глаза. Интересно, почему? Понятия не имею! То ли чувствует себя виноватым, то ли я ему неприятна. Скорее всего, второе. Новая жена ему мозоль в ушах натерла перечислением моих пороков. Ради справедливости хочу сказать, что повод я ей даю, и нередко.

За безрадостными мыслями я не заметила, как машина остановилась у ворот нашего старого дачного поселка. Маринка толкнула меня в бок, и я очнулась.

– Приехали?

– Это мы у тебя должны спросить! – ответила Дунька насмешливо.

Я наклонилась к окошку. Старые железные ворота с красноармейской звездой я помню с детства. Дачу построил мой дед, как выражается Ванька, «старый партократ». Дед в свое время занимал неплохую должность, но тогда воровство считалось серьезным преступлением. Поэтому дом, который построил дед, на фоне нынешних рублевских особняков выглядит скромной хибаркой. Мне все равно. Я люблю свой дом потому, что с ним связаны самые лучшие воспоминания моей жизни: воспоминания детства.

Не знаю, почему отец не построил себе дачку на каком-нибудь престижном новорусском шоссе. Скорее всего, у него на это нет времени. Моя новая мамашка не устает нежно намекать мужу, что дом должен соответствовать высокому статусу ведущего пластического хирурга России. Я в глубине души очень надеюсь, что он даст себя уговорить. Тогда я смогу приезжать в дом моего деда не дважды в год, а гораздо чаще. Возможно, я здесь даже поселюсь.

– Ворота не открывают, – сказала Маринка сердито. – Выйди, разберись!

Я вылезла из машины и отправилась на охранный пункт.

– Откройте, пожалуйста! – попросила я громко, постучав в окошко.

Из динамика ответил незнакомый мужской голос:

– Пропуск выписан только на одну машину. А я вижу две.

– Это такси... – начала я.

– Ничего не знаю! – отрубил голос. – Если хозяйка дома выпишет разрешение на вторую машину, я ее пропущу!