Первый день смерти

Глава 3

Наконец настал день отъезда. Формальности были утрясены, родительское согласие получено, попечители смирились, что на некоторое время наша компания выпадет из-под контроля.

Я стояла у окна и смотрела на двор, очищенный от снега.

Наш колледж – это небольшой городок, типа престижных английских школ. Большая территория за городом, в сосновом бору. Общежитие, столовая, бассейн, сауна, учебные классы, кинозал, медицинский кабинет, самодеятельный театр, теннисный корт... Короче, есть все, что нужно для нормальной жизни. Так считают попечители, и наши предки с ними вполне солидарны. Нет, в городе мы иногда бываем, не подумайте плохого! Не дикари какие-нибудь! Раз в месяц нас обязательно вывозят на экскурсии, разрешается посещение магазинов. Для этого выделяют специальный автобус и пять воспитателей в качестве почетного эскорта. Вывозят нас небольшими группами: человек по пятнадцать. Воскресений в месяце ровно четыре, а число пятнадцать, помноженное на четыре, равняется количеству зэков в нашей спецколонии. Посчитали? Правильно, всего шестьдесят штук.

Диплом дает нам право поступления не только в российские, но и в зарубежные вузы. Так сказать, вышел из интерната – и прямиком в Сорбонну или в Йелль. Правда, ни один выпускник пока в зарубежный университет не поступил, но предкам этот пункт все равно дико нравится.

По возвращении из города мы проходим спец-контроль повышенной бдительности. Сумки досматриваются так тщательно, словно мы на самом деле тюремный контингент. Попечители очень боятся наркотиков. Наверное, поэтому наши комнаты регулярно перетряхиваются, пока мы пребываем на «углубленных» занятиях. Перетряхиваются аккуратно, деликатно, почти незаметно. Но мы-то не слепые! Видим, слышим, понимаем!

Предки говорят: «Так надо». Им видней. Они за нас платят, поэтому главное, чтобы их все устраивало.

Маринка спросила с порога:

– Собралась?

Я обернулась к подруге и молча кивнула на спортивную сумку, лежавшую посреди комнаты. Маринка бросила рядом свою, точную копию моей, и прокомментировала:

– Все мое ношу с собой. Ты поговорила с папашей? Он не против высоких гостей?

– Сказал, что будет рад, – постаралась я скрыть сарказм.

Такой покладистости я от предка не ожидала. Разговор с отцом оставил у меня странное ощущение. Обычно суховатый тон почему-то сменился заискивающим, словно отец хотел меня о чем-то попросить, но не решался.

Через полчаса Ванька с Севкой без стука ворвались в мою комнату. Оба были возбуждены.

– Прикинь! – начал Ванька с порога. – Мать, как услышала, что меня в гости пригласили, аж взвизгнула! – Ванька сложил губки бантиком, жеманно захлопал ресницами и пропищал: – Конечно-конечно, сынуля! Езжай не раздумывая! Тебе с ровесниками интересней, чем с нами!

– А деньги? – тут же спросила практичная Маринка.

– На кредитку кинет.

– А если не кинет?

– Хорош стонать! – оборвала я. – Не кинет, значит обойдемся. У Дуньки десять тысяч, у тебя почти две... Не пропадем!

Севка оглядел комнату.

– Девчонки, вы собрались? – спросил он.

– У нас с Маринкой по сумке, а Дунька, наверное, вагоны нагружает.

– Мы в одну машину не поместимся, – начал Ванька.

– Без тебя сообразили, – оборвала я. – Мы с Маринкой вызвали такси. Папаша обещал прислать машину к четырем, сейчас уже без двадцати. Маринка, звони Дуньке.

Маринка вытащила из кармана мобильник, набрала номер, приложила аппарат к уху.

– Евдокия, ты где? – спросила она.

Трубка затрещала высоким Дунькиным голосом. Минуту Маринка, морщась, слушала, затем мученически закатила глаза под лоб и перебила:

– Ты чего, мать, на Северный полюс собираешься? Ага! Кипятильник не забыла? А биотуалет как, упаковала? Вот молодец, хорошая девочка! Теперь слушай меня внимательно: все свои котомки сунь... нет, ты неправильно подумала. Я имела в виду под кровать. Ага, точно! Хватай кредитку и чеши к Ульке. Мы все собрались. Да, в четыре! Вызвали мы такси, вызвали! Ничего, для разнообразия покатаешься на «Волге»! Давай, мы ждем.

Маринка оторвала телефон от уха и сунула его в карман джинсовой куртки.

– Говорит, одна свои сумки не дотащит, – проинформировала она.

Севка немедленно ринулся к двери, но Маринка отпихнула его в сторону.

– Остынь, джентльмен! Я ей объяснила, что порядочные люди с собой в гости берут! Давайте лучше присядем на дорожку.

Мы вытащили сумки на середину комнаты и расселись вокруг, как индейцы у костра.

– Улька, а почему тебя так назвали? – спросил Ванька. – Имечко необычное. Нечасто встречается.

– Деду имя нравилось, вот и назвал, – ответила я неохотно. – Была такая героиня, Ульяна Громовая.

– Громова, – поправил Севка, наша ходячая энциклопедия.

– Революционерка, что ли? – допытывался Ванька.

– Антифашистка, – снова поправил Севка. – Неучи. Фадеева читать надо.

– Ну да! – испугался Ванька. – Еще чего! Ульку обозвали, пускай она и читает! Мне-то за что? А как вы думаете, почему происходили всякие революции?

– Низы не хотят, верхи не могут, – отбарабанил Севка не очень понятную фразу.

– Если не могут, – это к врачу, – заметил Ванька. – Революции тут при чем?

Севка не успел ответить, потому что в комнату ввалилась Дунька. Через плечо перекинут ремень огромной спортивной сумки, баул на колесиках она волочила по полу.

– Сволочи! – Дунька швырнула сумку на ковер. – Помочь не могли!

– Верхи не могли, а низы не хотели, – объяснил Ванька.

Маринка подошла к Дунькиной сумке, приподняла на несколько сантиметров и тут же уронила.

– С ума сойти! – сказала она, ни к кому не обращаясь.

– Взяла только самое необходимое! – ощетинилась Дунька. – Зубная щетка, щетка для волос, фен, кремы, ночная рубашка. Халаты, тапочки, нижнее белье, пара платьев, джинсы, свитера, лыжный костюм, ботинки...

– Остынь! – сказала я, когда Дунька на секунду умолкла, чтобы глотнуть воздуха. – Все это нужно оставить здесь. Распаковывай! Сейчас посмотрим, без чего ты спокойно можешь обойтись.

Через полчаса мы дружно топали к пропускному пункту со спортивными сумками через плечо. Дунька непрерывно хныкала и возмущалась, но мы решили не обращать на нее внимания. У выхода нас ждал один из попечителей, отвечающий за порядок отбытия.

– Так, – обшарил он нас рентгеновским взглядом. – Значит, уезжаете, Егорова...

– Егорова уезжает вместе с гостями, – поправила я.

Цепкие глазки еще раз обшарили нас и наши вещи. Мы замерли.

– Что-то не так? – вежливо спросил Севка. – Мы попросили разрешения у родителей! Они должны были вам звонить!

– Они звонили, – неохотно признался попечитель. – Можете ехать, машины за вами пришли. Кстати, Ульяна, я просил бы вас в будущем не пользоваться услугами такси.

– А чьими услугами мы должны пользоваться? – озадачилась я.

– Вы должны заблаговременно поставить в известность администрацию колледжа, – завел шарманку попечитель. – Обеспечить вас транспортом – это наша обязанность...

– Мы вам позвоним, как только приедем домой, – оборвала его Маринка.

Нам не терпелось вырваться из тюрьмы на волю.

Попечитель одарил ее недружелюбным взглядом, но от нотации воздержался.

– Да уж, пожалуйста. Отпускаю вас только потому, что одна из машин прислана вашим отцом, Ульяна.