Страница 11 из 79
И тут я сорвалась:
– Это она – хозяйка?! Она?! Приживалка чертова! Это мой дом! Ясно? Мой! Я тут хозяйка!..
Я кричала еще долго, почти ничего не соображая от злости. И только когда Маринка мягко взяла меня под локоток, а Дунька подняла со снега мои перчатки, я очнулась. Замолчала и огляделась кругом. Испуганный шофер такси вылез из машины и замер на месте. Ванька с Севкой спешили к нам, лица у них были смущенными. Шофер отцовской машины невозмутимо курил сигарету, словно ничего особенного на улице не происходит.
– Улька, не ершись, – сказала Дунька примирительно. – Не пускают – и черт с ним!
– Это мой дом! – сказала я упрямо, вытирая мокрые от слез глаза. И повторила: – Мой! – Я с ненавистью посмотрела на окошко охраны и постучала по динамику. Динамик чихнул и ожил.
– Слушаю вас.
– Ладно, – сказала я, с трудом удерживая слезы. – Мы сядем в одну машину. Открывайте ворота.
– Открою, как только уедет такси! – И динамик снова умер.
Я повернулась к друзьям.
– Сейчас вещи перетащим, – тут же сообразил Севка и, не дожидаясь моих указаний, кинулся к такси.
– Спасибо, – сказала я деревянным голосом. Подхватила с сугроба горсть снега и прижала к горячим щекам.
Дом, милый дом... С приездом!
Опустились ранние зимние сумерки, пошел крупный, словно новогодний, снег. Выходить на улицу не хотелось, но работа есть работа. Адонис отпросился у хозяйки якобы в магазин запчастей и выехал с территории поселка. На развилке, ведущей к трассе, его уже ждала «Газель» с тонированными стеклами.
Адонис аккуратно припарковал чужую машину у обочины и быстренько перебрался из одного теплого салона в другой.
Гомер встретил его вопросом:
– Почему не работает техника?
– Потому что не успел, – хмуро отозвался Адонис. – Целый день как белка в колесе: то хозяйку отвези в клинику, то хозяина в аэропорт... Замордовали, сволочи! А сегодня сам знаешь, детский день. Пока их забрал, пока привез, пока они разместились...
Гомер перебил его:
– Хозяйка ездила в клинику? Она что, больная?
Адонис пожал плечами:
– Да кто ее знает? Она меня с собой не звала, я в машине ждал.
Гомер недовольно пожевал губами. Адонис разглядывал его с веселым сочувствием. Бедолага. Старый, замшелый, никому не нужный пень. Когда-то был членом Союза писателей, сочинял идеологически выдержанные сказки и сам в них верил. Потом советская идеология накрылась медным тазиком, пришло время торжества базарной российской демократии. Перестроиться Гомеру не удалось: в его возрасте хребет костенеет и плохо гнется. Правильные книжки оказались невостребованными, писать другие он так и не научился. Пришлось перейти на вольные хлеба журналистики. Там, впрочем, тоже особо не баловали, гонораров хватало только на самое необходимое. А Гомер привык жить на широкую ногу. И не только сам привык, приучил к этому дочку, а та – свое чадо. Внучка Гомера учится в спецшколе, воспитанники которой разъезжают на крутых тачках в сопровождении телохранителей. Китайские джинсы у такой публики не приветствуются. Гомер крутился как ненормальный, пытаясь заработать внучке на гардероб, только, видно, не очень у него получается, раз подписался на «спецпроект».
А замашки у Гомера остались прежние, из той, барской жизни. К примеру, при одном взгляде на Адониса старик невольно поджимает губы. Знает, старый хрен, и про стрип-клуб, и про «клубничку», и про многое другое... Ну и что? Сам-то он чем лучше, раз они оказались в одной компании? Да ничем! Все это Адонис собирался сказать ему позже, когда дело будет завершено, расчет произведен и невольные «побратимы» с греческими прозвищами разбегутся в разные стороны.
– Кто придумал нам эти идиотские имена? – спросил Адонис.
– Одиссей, – обронил Гомер неохотно и тут же поинтересовался: – Как они устроились? Я про детишек.
– Классно устроились. Дом старый, но комфортабельный, места навалом. Прислуги немного – шофер, то есть я, старая грымза, которая вела хозяйство еще при покойном дедуле, и грымзина внучка. Мы живем во дворе, в отдельном флигеле... Слушай, Гомер, – перешел в наступление Адонис, – я все-таки думаю, что можно поработать в доме. Почему нет? Хозяин отбыл на какой-то семинар, посторонних нет...
– Одиссей против, – отрезал Гомер. – Детишек нужно вытащить из дома и поскорей. У нас мало времени.
Адонис вздохнул:
– Жаль. Я бы начал прямо сегодня.
Гомер с любопытством взглянул на него:
– И с кого бы ты начал?
– Есть там одна барышня... – Чувственные губы Адониса растянулись в жутковатой резиновой ухмылке, глаза остекленели. – Раскованная, блин, прямо напрашивается на сковородку...
– Стоковская?
Адонис ответил не сразу, посмаковал видение.
– Она... Классная девка, ни за что бы не поверил, что ей всего семнадцать. – Он закинул руки за шею, мечтательно покачал головой и повторил нараспев: – Сем-над-цать...
Гомер брезгливо поджал губы. Сейчас слюни пустит, сукин сын. Конечно, приятно помечтать о семнадцатилетней девочке, особенно если долго трахал пятидесятилетнюю тетку. Немудрено, что у парня начались проблемы с потенцией. Хлебный бизнес пришлось временно оставить и поискать другой источник питания. А куда может прийти жеребец, привыкший к вечной халяве? Только в их шикарный «спецпроект»!
То, что он оказался в одной лодке с таким выродком, Гомера немного смущало. Впрочем, он нашел себе оправдание: возраст. Если бы не возраст, разве бы он подписался на этот кошмар?! Господи, будь он на месте Адониса... он... он... Гомер даже захлебнулся от множества перспектив.
Пошел бы учиться – раз. Начал бы свое дело – два. Сделал карьеру – три. Нашел приличную и состоятельную жену – четыре... Да мало ли! Все дороги открыты перед тридцатилетним красавцем! Для нормальной честной жизни не хватает самой малости: мозгов. У парня одна извилина, и он, к сожалению, на ней сидит.
Впрочем, в «спецпроект» Гомера привела не только надвигающаяся старость и не только жажда денег. Конечно, деньги нужны и очень, что тут говорить... Лексикон внучки переплюнул по лаконичности словарь Эллочки-людоедки. «Дай», «купи», «отстегни», «полный отстой». Эти слова, употреблявшиеся по сто раз на дню, он хотя бы понимал. Иногда внучкины реплики ставили Гомера в тупик. «Нет, не могу, – говорила Аня подружке по телефону, – у меня шнурки в стакане». Гомер изумлялся и долго выяснял у знакомых, что значит загадочная фраза. Ответ принес сосед, проконсультировавшись с внуком. Фраза означала, что родители дома.
– Переведи Аню в обычную школу, – потребовал Гомер у дочери.